Следователь по особо важным делам

Не пропустит дерева, чтобы не задрать ногу.

«Ездили устраивать его в школу дрессировки. Нам сказали, что он уже переросток. Посоветовали обратиться к частному собаководу…»

Черт знает что! Называется письмо к любимому человеку.

«У нас на днях был дедушка. Славный старик. Полковник в отставке…»

Никакого дедушки у Нади я не знал. Насколько помнится, из всех родственников у нее только мать, сын да брат… Выходит, подпольный дедушка.

«Он сказал, что Дикки самый крупный из всех братьев и сестер…»

Значит, это дедушка Дикки.

На каком языке они изъяснялись? Полковник в отставке. Вроде бы человеческий дедушка-то.

«Дикки его узнал, и, поверишь, даже слезы текли…»

Нет, скорее, собачий дедушка.

«Дедушка обещал мне и Дикки навещать нас каждый месяц…»

Определенно собачий.

Дальше шла информация о жизни других животных.

«Наш попка Ахмед уже говорит девять слов. Особенно ему удается имя мамы: Варвара Григорьевна. Она смеется до слез и прощает Кешке беспорядок в доме. Пиф ходит вялый.

В природе ежи на зиму впадают в спячку, вот он и готовится. Набрал в свой ящик разных бумаг, запасся яблоками, сухарями и конфетными обертками, но мы потихоньку все убрали. Ты бы видел, как Пиф обиделся. Фыркал, бегал по всей квартире. Умора. Кот-котофеич наш Ерофеич стал совершенно неузнаваем. Я тебе говорила, что маленький он мне чем-то напоминал крысеныша. Весь белый, глазки красные. А какой красавец сейчас! Лапы, морда и хвост коричневые, а глаза синие-синие. Чудо! Когда приедешь, Кешка тебе покажет свое звериное царство сам…»

Да, чего доброго, не стать бы экспонатом этого зоопарка.

В конце Надя писала: «Горит путевка в Болгарию, на Золотые пески. Агнесса Петровна уговаривает ехать. Говорит, там еще сезон, теплее, чем в Сочи. Болгарский бархатный сезон. Не знаю, как быть? Если у тебя есть время, напиши. Не спрашиваю, когда ты будешь в Москве, все равно не напишешь, мой дорогой Пинкертон. Скучаю, целую. Надя».

Если бы не это «скучаю, целую», я бы расстроился вконец.

Меня совершенно добил Дикки со своим дедушкой, говорящие и засыпающие звери…

В голове зрели ответные строки, полные гнева и сарказма. Все мое существо возмущалось, призывало Надю отвратить сердце от животных и повернуться к делам человеческим. И только перед самым совхозом я успокоил себя.

Каково ей будет получить письмо из такого степенного далека, навеянное горечью и сожалением! Надо быть выше мелочных обид. Все-таки «целую, скучаю».