Флорентийская голова (сборник)

 – А если останетесь, пострадаете вы сами.

Не то, чтобы он меня сильно напугал, но собралась я мгновенно, благо чемодан у меня был почти не разобран. Спящую голову я, как и в прошлый раз, завернула в полотенце, а не влезшие в чемодан вещи покидала в располневшую до неприличия сумку.

– Ну что, присядем на дорожку, – предложил японец-китаец, когда всё было собрано.

Я кивнула и села на тумбочку для чемодана. Японец-китаец по-хозяйски уселся на кровать, чуть откинув, торчавшую из простыней волосатую Костантинову ногу.

– Во, разлёгся, – пробурчал он себе под нос.

Несколько секунд мы сидели молча. Тишину нарушало только тяжёлое дыхание Костантино. Наконец, японец-китаец несколько раз хлопнул себя ладонями по коленкам и резко поднялся. Я тоже встала и пошла на выход, но японец-китаец жестом остановил меня.

– Я первый, – сказал он, приоткрыл дверь, аккуратно высунулся в коридор, осмотрелся и только потом выкатил туда мой чемодан и вышел сам.

Я покидала номер, как капитан корабля, последней.

Сердце моё сжалось, когда я бросила прощальный взгляд на мирно спящего на правом боку Костантино (японец-китаец перевернул его, чтобы тот не захлебнулся рвотой, если что).

«Представляю, какой у него завтра будет бодун, – подумала я, – так ему и надо, козлу», повесила на ручку двери ярлык «Don’t disturb[16 - Не беспокоить (англ.)]» и поковыляла за японцем-китайцем, который, судя по звуку, уже вызвал лифт.

Благополучно миновав ресепшн, мы оказались на уже подсохшей после вчерашнего мостовой.

– Думаю, стоит пройтись немного пешком, а там уже ловить такси, – огласил план действий японец-китаец, – заодно подышим свежим воздухом. – Идите в трёх – четырёх шагах позади меня, так никто не подумает, что мы вместе.

В знак согласия я кивнула, и мы двинулись.

Японец-китаец шёл довольно быстро, изображая туриста, спешащего в аэропорт. Я шагала следом, соблюдая дистанцию – это было несложно, с моими-то ножищами. Народу на улице было полно, и, на нас никто не обращал внимания.

Таких как мы – туристов с чемоданами на колёсиках и сумками – вокруг было до чёрта.

Неожиданно я снова почувствовала вполне отчётливое беспокойство. Нет, страшно мне не было. Страх мой остался лежать на ковролине рядом с лифтом (спасибо Костантино, мать его за ногу). На то, что я осталась одна, без группы, и иду непонятно куда, непонятно с кем, мне тоже было плевать с той самой башни, которая лучше пизанской.