Хороший день, чтобы стать чудовищем. Сборник рассказов

Посмотрел на меня внимательно, как в зоопарке смотрят на экзотическую зверюгу, встал, подошёл ко мне (я тоже вскочил и инстинктивно опустил руки по швам) и протянул мне свою узкую ладонь.

– Возьмите мою служебную машину, – сказал он совершенно ровным голосом. – Счастливой дороги.

Я попрощался, медленно вышел из кабинета, бросил «мисс Марпл»:

– Гуд бай! – И пошел оформлять командировку.

* * *

– Считай, тебе крупно повезло, – Вржец размашисто расписался на моём командировочном удостоверении, – посидишь там недельку, построишь местных, этих, как их, Младека с Пешаком.

Ты, главное, представь, что ты – Гмыза, а они – это мы.

– Предлагаешь мне стать чудовищем? – поинтересовался я.

– Все когда-нибудь становятся чудовищами, – невозмутимо парировал Томаш.

Я вспомнил металлический привкус крови во рту и подумал, что сегодня не самый плохой день, чтобы им стать.

Мария Карловна Елец, дьяволица

Мария Карловна Елец, в девичестве Альтшуль, служила при центральном автовокзале города Саратова билетным кассиром.

От других кассиров она отличалась высокой причёской, странной способностью формировать у своего окошка огромные очереди и возвращать сдачу бесящей мелочью. По всем же остальным параметрам Мария Карловна была аналогична прочим билетным кассирам.

Замужем Мария Карловна была единожды – за слесарем четвертого разряда Саратовского завода тяжелых зуборезных станков Матвеем Саввичем Ельцом. Детей у них не случилось, но жили они хорошо: не только душа в душу, но и телеса в телеса.

Семейное счастье оборвалось внезапно – в первом январе нового тысячелетия Матвей Саввич по глупости утонул на зимней рыбалке. Так Мария Карловна осталась одна на грязной зимой и пыльной летом планете под названием Саратов.

Примерно через полгода после кончины супруга во дворе её дома появился приблудный кот, облезлый и тощий. Мария Карловна хотела его прогнать, поскольку животных не любила вообще, а кошачьих в особенности, но гость оказался настолько схож с её покойным мужем – глазами, выражением морды и кривоватой, вихляющейся походкой, что вдовье сердце дрогнуло, и она бескорыстно пустила бродяжку.

Поначалу Мария Карловна хотела окрестить кота мужниным именем, но догадка, что соседи могут её неправильно понять, заставила в целях конспирации назвать кота Пушей, хотя никакой пушистости в нём не наблюдалось. Про себя же Мария Карловна звала его по велению сердца, Матвеем, и очень скоро привязалась к хвостатому квартиранту.