Стать бессмертным

После Сальвадора у неё появился толстый очкарик из «плешки», потом – молоденький батюшка, Алексий (интересно, чем они занимались в постели?), потом ещё кто-то, точно не помню, а потом она вышла замуж. Так что, я её всегда с кем-то делил. Поровну, не поровну – другой вопрос, главное, нас в постели всегда было трое. В фигуральном смысле, разумеется.

Галина сидит на кровати по-турецки, положив на ноги большую цветастую подушку, и курит. Я смотрю на неё полуоткрытым правым глазом, делая вид, что ещё сплю.

Она, конечно, здорово прибавила за последнее время.

Как-то во всех местах сразу, даже веки и те, кажется, отяжелели. Это особенно заметно в постели. Она делает вид, что ей всё равно, но это не так. Её такое положение вещей бесит, как любую другую женщину. Я, тоже, уже не тростиночка, но до сих пор представляю себя высоким и худым парнем. Я умею себя обманывать. Это мой конёк.

Должно быть, раньше я любил Галину по-настоящему, возможно, люблю и сейчас. А может, просто привык. До такой степени, что почти о ней не думаю, когда мы не вместе.

Сейчас я тоже думаю не о ней, а о себе, просто в её интерьере.

– Зачем ты пришёл? – спрашивает она, не глядя на меня.

– Я заблудился в метро, – отвечаю я, понимая, как это глупо звучит «заблудился в метро», хотя всё, что я говорю – чистая правда, – а когда выбрался на поверхность, смотрю, твой дом…

– И что ты там делал?

– Отмечал день рождения…

– Поздравляю.

– Спасибо.

Принимаю сидячее положение и пытаюсь её обнять, но она делает вялое движение плечом, показывая, что это ей уже не интересно.

Боже мой, сколько у меня уже было вот таких вот пробуждений!

– В холодильнике, должно быть, что-то есть, – сообщает Галина и поворачивается ко мне спиной.

Медленно и нехотя вылезаю из кровати. Холодно. Иду на кухню, по дороге подбирая разбросанную одежду.

Говорят, отсутствие порядка у женщины на кухне свидетельствует о её расстроенной душевной организации. У Галины на кухне сущий бардак. Такой бардак, что она больше похожа на мою кухню, чем моя собственная.

А ещё говорят, чем тоньше эта самая душевная организация, тем толще талия. Чёрт их всех разберёт…

Возвращаюсь в комнату с одной чашкой кофе. Галина опять сидит по-турецки и смотрит на меня с каким-то недоступным мужскому пониманию выражением своих карих, очень мягких глаз, которые никогда не блестят. Я уже не пытаюсь её понять – это глупо – достаточно того, что она открыла мне дверь, и мы вместе провели ночь.