Стать бессмертным

Оказалось, что не всё так просто… А почему, собственно, нет? Сколько его помню, Рыжов всегда выглядел молодцом. Спортивный, подтянутый, зубы и волосы, вроде, свои – короче, прямая противоположность кафедральным старпёрам. Да и блеск в глазах говорил за здоровое состояние организма. И всё-таки, что-то тут не то. Но вот что именно…»

Не желая откладывать развеявание сомнений в долгий ящик, я встаю, иду в кабинет заведующего, где есть телефон, по которому можно позвонить по межгороду, снимаю трубку и набираю номер нашей кафедры.

После нескольких гудков трубку берёт Шура Гайворонский.

– Кафедра «Инженерное освоение подземного пространства», Александр Гайворонский слушает, – слышу я в трубке знакомый приторный баритонец.

– Привет, Саш, – говорю я, – узнал?

– Богатым тебе не быть, Лёш, узнал, – отвечает он, – как ты там?

– Ничего, обживаюсь. Саш, слушай, ты случайно не знаешь, сколько Рыжову стукнуло, когда он… ну, это, чебурахнулся.

– А тебе зачем?

– Да мы тут поспорили, – на ходу придумываю я, – шестьдесят ему или шестьдесят пять?

– Восемьдесят, не хочешь?

– Сколько, сколько?

– Во-семь-де-сят.

Ты что, оглох там?

– Да нет… странно просто. А ты ничего не путаешь?

– Абсолютно. Он ещё тогда сказал, что если шестьдесят – пропуск в женскую баню, то восемьдесят – в дурдом.

– Это почему ещё?

– Башка потому что уже не варит.

10. Рыжов. Каждому по способностям

Способностей у Евгения Ивановича было немного.

Во-первых, он очень хорошо считал в уме. Как и когда этому научился, он точно сказать не мог, но то, что ещё в начальных классах школы ему не раз и не два удавалось удивлять этим учителей, помнил очень хорошо. Во-вторых, Евгений Иванович недурно рисовал. Этому он тоже никогда серьёзно не учился, но иногда, испытывая непонятную внутреннюю потребность изобразить что-то, ни с того, ни с сего, он брался за карандаш и мог часами выводить на обратной стороне «портянок» первого формата всё, что приходило в тот момент в его голову. Лучше всего ему удавались голые девушки и богатыри верхом.

И, самым последним, самым выдающимся, и в тоже время до неприличия странным талантом Евгения Ивановича была его способность ни много, ни мало, раздевать женщин глазами. Не в том смысле, что он мог снимать с женщин одежду усилием мысли, а просто (на самом деле, совсем не просто!) ему удавалось увидеть, что у них под одеждой.