Боевой 1918 год

Офицер тоже уселся за стол, приготовил лист бумаги, начав допрос:

– Кто таков? Фамилия? Имя? Откуда родом? Чем занимаешься?

Дело сразу застопорилось, потому что на этот и последующий вопросы я лишь ыкал, мекал и бекал. Капитан пробовал разные подходы. Даже выскакивая из-за стола, стимулировал мощными затрещинами. Точнее, когда я потянулся к карандашу, желая написать о себе, офицер, не поняв моего порыва, мощным ударом в глаз уронил подследственного на пол. Стоящий сзади сержант добавил пинка и рывком усадил обратно.

Вот тогда-то я получил дополнительно от его благородия еще и по башке.

После чего золотопогонник внезапно успокоился и, усевшись на свое место, достал из кармана металлическую коробочку с витиеватым рисунком. Судя по цвету – серебряную. Открыл ее. Поставил перед собой. Из коробочки извлек крохотную ложечку. Я со все более возрастающим изумлением смотрел на совершаемые телодвижения. А когда контрразведчик насыпал себе на ноготь большого пальца порцию белого порошка, через секунду привычно нюхнув, я охренел напрочь! Мля! Это же уму непостижимо! Вот тебе и голубая кровь! Прямо на рабочем месте шморкать кокаин! Пипец, нет слов!

Приняв релаксант, благородие откинулся на стуле, закрыв глаза.

А когда открыл их и вперил в меня превратившиеся в точки зрачки, я почуял, что дело пахнет керосином. И оказался прав, так как офицер со все большей экспрессией начал говорить:

– Ты… мать-перемать… думаешь, я не понимаю, почему ты здесь комедию ломаешь? Из комиссаров небось? Сукин сын! Нехристь поганая! Крест покажи! Нет у тебя креста! И на церковь ты не крестился, морда жидовская! Сознавайся – комиссар? Жид? ЖИД? Говори, падла!

От капитана уже летели слюни, и я, несколько запаниковав, вскочил, задирая подол своего одеяния, желая продемонстрировать воочию, что кем-кем, а жидом уж точно не являюсь.

Но опять был понят не так. Контрразведчик буквально взвыл:

– А-а! Тварь! Хрен мне тут свой демонстрируешь! Ну я тебе…

После чего быстро открыл ящик стола и, надевая на руку кастет (кастет?.

.), буквально прыгнул ко мне.

Ну что сказать. Пришел в себя я уже в камере, лежа на широкой лавке. Глаза почти не открывались и тупо болело все тело. Там ведь не один носитель золотых погон меня обрабатывал. Сержант тоже принял весьма деятельное участие…

В этот момент (видно заметив, что я начал поворачивать голову) сбоку раздался голос:

– Что, болезный? Пришел в себя? На вот – попей.

И мне в губы ткнулся холодный край металлической кружки.