Огненное сердце вампира

Что делаешь всё возможное, чтобы я стала хорошим врачом.

Я готова сейчас произносить какой угодно вздор, лишь бы он ушёл, оставил меня, наконец, в покое.

Отец кивает моим словам. В льняных волосах, таких же, как у меня, только без лёгкой рыжены, поблёскивает свет электрической лампы. Пальцы любовно поглаживают рукоятку кнута, живот то поднимается, то опускается, будто живёт своей, отдельной от хозяина, жизнью.

– И всё? – родитель наклоняется вперёд, в голосе вновь звучат гневные ноты. – Нет, ты, действительно, тупая гусыня.

Повторяй, раз сама не в состоянии сделать вывод: « Дорогой отец, спасибо тебе за сегодняшний урок».

Я покорно повторяю, глядя в голубые, прищуренные в недовольстве глаза.

Родитель встаёт со своего места, открывает дверцу шкафа и швыряет в меня комком одежды, в котором я узнала толстую шерстяную водолазку и зимние штаны.

– Завтра пойдёшь в этом, – цедит папа сквозь зубы и выходит из комнаты.

С ненавистью смотрю на одежду, что подобрал мне отец. Правильно, никто не должен видеть моих синяков и ран, оставленных кнутом.

И то, что я сварюсь заживо в этом одеянии, а водолазка колется, и будет раздражать раненную кожу, его не волнует. Он делает так, как считает нужным, Ему лучше знать, что для меня лучше, а моё мнение никакого значение не имеет. Отец решает, что мне надеть в институт, чем позавтракать, в каком часу ложиться спать, когда отправляться в ванную. И, упаси, Властитель вселенной, ослушаться его приказа, сделать по-своему!

* * *

Я лежу на животе, отец сидит на краю постели и смазывает мои раны.

Мазь прохладная, она успокаивает и дарит облегчение.

– Не будем даром тратить время, – говорит он, нежно размазывая мазь по длине кровоточащей полосы. – Рассказывай о цервикокранеалгии. Ты выучила?

– Да, папочка, – выдыхаю я.

– Начни сразу с симптоматики.

И я рассказываю. Наизусть, как он всегда требует, слово в слово:

– Боли в задней поверхности шеи, распространяющиеся в лобную, затылочную и височную область. Напряжение мышц шеи, преимущественно с одной стороны, болезненность надкостницы при пальпации, у остистых отростков, тошнота, рвота, тахикардия.

С ужасом понимаю, что не помню, как там дальше. Отец тоже понимает это, так как резко охватывает мою шею своими жёсткими пальцами хирурга и начинает сдавливать. В глазах темнеет, по телу растекается слабость, в животе скручивается узел. А в голове, крутится глупая мысль о том, что останутся синяки.

– Спазм! Спазм! – орёт в ухо отец.