Выздоровление господина К.

Заболел он несколько месяцев назад будучи взрослой персоной о паспорте и аттестате, с понятиями о правде и вымысле, воспитанный чудовищами и впитавший от них всю чудовищную культуру их прапредков. То есть можно сказать, что господин К. родился дважды. Из чрева матери-чудовища как комок массы в первый раз. И из чудовищного диагноза, переведшего его за черту во второй. Оба события пришлись на зиму, что не является символом или судьбой. Родиться здоровым зимой и смертельно заболеть позже другой зимой, это так понятно.

Не ахти какая лотерея. Господин К. по первому рождению звался господин Й. Однако заболев неизлечимой освободимостью, он полагал очевидно разумным сменить имя. Следующей буквой в алфавите чудовищ стояла К. Господин Й. поменял имя на К. указав себе и всем, что это следующий этап жизни, новый уровень. Приятно ему было осознавать также, что будучи господином К. с изморным недугом, он является второй итерацией господина К. Нельзя отрицать, что то было одной из причин перемены имени. Первый уже благополучно пожил, творил и умер. У него получилось. Он смог оставить шелушки-фарлушки, потратив свои лимитированные лета в бездумном творчестве в стороне от мировых событий. Это позволило ему сделать освобождающая от обязанностей жить в обществе болезнь. Значит и у (второго) господина К. всё получится не менее легко. То, что его смогут спутать с первым, не беспокоило персоналию. Господин К. (второй) отделён был от первоисточника временем и расстоянием, а также малограмотностью чудовищ, что, вероятно, даже не знали об этом новом совпадении. В их неглубоко вспаханной бороздами коре, Вена была всего лишь антонимом артерии, а Прага – тортом. Иного чудовища просто не знали, отгороженные зеркалом от мира. Зеркалом, а не стеклом, как они по правде сказать полагали. Преграда эта не показывала прозрачно, что там за ней хорошего, а отражала дурноту стороны смотрящего. По этой ошибке, неумению распознать стекло и зеркало, чудовища полагали, что жизнь за границей отвратительна и не стремились её изучать. Германский язык (первого) К. также совершенно был им незнаком, поскольку давно уже считался мёртвым в той стороне где получил диагноз герой рассказа. Языком чёрно-белых фильмов о войне и седых металлических руин брошенных автомобилей вдоль окуркованных дорог второстепенного значения был германский. Не более. Прочесть записки первого К. окружающие чудовища не могли из-за невладения языком и отсутствия переводов книг. Достаточно сказать, что и сам К.