Делать, что должно!

Он был обнажён до пояса и выкрашен в густо-чёрный цвет, лишь лицо и повёрнутые к слушателям ладони были кроваво-красными.

Юноши синхронно взяли стоящие перед ними чаши, поднесли к губам и медленно выпили из них тёмную и густую, приторно-сладкую жидкость.

– Смерть! – закричал сидящий на возвышении жрец, потрясая руками. С длинным, похожим на стон выдохом, юноши поставили чаши и склонились в поклоне.

– Смерть – высшее благо и цель самого бытия, ибо всё живое обращается в прах, свет сменяется тьмой и время – вечностью.

Смерть – наша Госпожа, и мы – воины её.

Низкий, но удивительно звучный голос жреца рокотал и гудел, отражаясь от камней, и слушающим его казалось, что слова волнами перекатываются прямо у них в голове.

– Никто и ничто не может остановить Смерть, и вы, её воины – несокрушимы и непобедимы, ибо сама Смерть руководит вами, ведёт вас и изливается через вас.

Не прекращая говорить, жрец начал медленно раскачивать из стороны в сторону головой, постепенно в движение включился корпус.

Юноши, сами не замечая, тоже начали качаться в едином ритме, не сводя со жреца затуманенных глаз; дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы, обильный пот стекал по мускулистым плечам.

– Хум! Хум! Хуам! Хео-хум! Хум!

Звуки, издаваемые жрецом, обладали глубиной и мощью колокольного звона; от них, казалось, вибрировал спёртый воздух и трепетали, угасая, огоньки в жаровнях. Тела юношей корчились, словно в судорогах, лица исказились нечеловеческим напряжением, а искривленные губы исступлённо повторяли за жрецом слова, падающие, как глухие удары грома.

– Тхао-тунг! Тунг! Тео-тунг! Хонг!

Голос жреца медленно утих, руки опустились. Со скрежетом распахнулась дверь, и в пещеру ворвался солнечный свет и свежий воздух. Юноши сидели, не в силах пошевелиться, в изнеможении хватая воздух широко открытыми ртами, полузакрыв глаза и упираясь в пол дрожащими руками.

– Ступайте, воины Смерти! – обычным голосом произнёс жрец.

Глава 11

Впервые после страшных событий Ксанка уснула спокойно, но пробуждение опять обернулось кошмаром, который, к тому же, не исчез, когда она открыла глаза.

За палаткой раздавались ругань и топот ног, лязгало оружие, звучали короткие, злые команды. И накатывалось знакомое, выворачивающее наизнанку душу улюлюканье – боевой клич атакующих разбойников.

– Лежи, Ксанка, не выходи из палатки! – приказала Амира, выскальзывая за полог.