Делать, что должно!

Но разрез карих, а не синих глаз был более округлый, мышцы значительно сильнее развиты, да и волосы собраны в тугой пучок и закручены на затылке, чтобы не мешали на тренировках.

Дело было вовсе не в том, что Саблезуб забыл Бирюзу. Образ девушки по-прежнему во всех подробностях всплывал перед его глазами при малейшем воспоминании, но когти боли, рвущие изнутри грудь, со временем притупились. Воля к жизни оказалась всё же сильна, а молодая душа, желающая жить, неизбежно ищет в окружающем мире точку опоры. Ведь месть и кровь – стимулы, безусловно, сильные, но столь же и страшные, и Саблезуб инстинктивно чувствовал, что, опираясь только на них, можно скатиться в бездонную пропасть потери человеческого духовного облика.

Во время очередных общих занятий по физической подготовке Саблезуб и Наоба одновременно закончили упражнение, состоящее в перепрыгивании по верхушкам брёвен, вкопанных на разных расстояниях друг от друга на различной высоте, и вместе, плечом к плечу, направились к исходной точке.

– Я буду ждать тебя сегодня ночью за колодцем. – услышал вдруг Саблезуб низкий, грудной голос девушки, и даже сбился с шага, тряхнул головой, словно приходя в себя после удара в челюсть. Бросил быстрый взгляд на Наобу – она не смотрела на него, шла, закусив губу, на виске пульсировала жилка. Дышала часто и прерывисто, и это не было результатом перенесенной нагрузки – они умели держать дыхание на суточных марш-бросках по пересечённой местности. Саблезуб вдруг понял, что и сам дышит точно так же, и почувствовал, что девушка вся сжата, как пружина, в ожидании ответа.

– Я приду. – неловко проговорил он, и удивился, как неестественно прозвучал его голос.

Особого надзора за учениками внутри храма не было. Жрецы полагались на несокрушимость своей системы, были уверены в полном контроле над душами учеников. Тех, кто пытался противится внушению, быстро обнаруживали, и к ним применяли более сильное воздействие наркотиков, гипноза и магии, которое либо ломало их волю, либо просто убивало.

Они встретились в благоухающих ароматом ночных цветов зарослях за каменным колодцем. Ночи в это время уже утратили особо жаркую липкость, воздух был приятен и свеж. Журчали цикады, жёлтый лик луны лил на землю серебристый рассеянный свет.

Саблезуб и Наоба замерли на расстоянии вытянутой руки друг от друга.