Аэтерум

Смерть всегда ужасна, будь она вызвана неконтролируемым природным катаклизмом или человеческим фактором, не важно. Тут было все предельно ясно. Конечно же, ясность не унимает горьких слез, но все же дает некоторую определенность, в которой со временем можно обрести покой для поврежденной души. Но не в этом, конкретном случае. Ясность и определенность были совершенно неподходящими словами под то событие, которое приключилось в доме жизнерадостной Сильвии.

Амелия… Точнее то, что от нее осталось, лежало на полу в огромной луже крови под самым окном.

Царапина, тремя кровавыми рвами проходила от верхушки лба и до подбородка, разорвав кожу и не оставив ни единого шанса на опознание. Судить, что это сестра Сильвии можно было лишь по разодранному халату, который почти полностью пропитался кровью и только местами просвечивал желтым цветом. Стены заляпали кровавые пятна, от которых пускались вниз тоненькие красные потеки до самого пола. Большая, вязкая лужа темного цвета расползлась почти на половину комнаты. Изувеченное тело покрывали настолько глубокие раны, что через них можно было разглядеть кости скелета. Оторванная женская рука лежала у самого входа под дверью. Или это было наваждение или тонкие пальцы на оторванном запястье подергивались, норовя сжаться в кулак, но застывали на полпути и тут же возвращались обратно. Эта галлюцинация, или явь (тут Сильвия и сама не понимала) заставила ее отпрянуть назад за порог.

То, что происходило сейчас в голове оцепеневшей Сильвии, трудно поддается описанию.

Даже закаленная, твердая душа дрогнет при виде столь жестокой и мерзкой картины, открывающей зрелище адского пира. Адский пир… Другого определения даже не стоит искать, так как ужас, творившийся в комнате, полностью был оправдан данной фразой. Сотворивший это точно не человек, ибо даже у самого жестокого убийцы не хватит больной фантазии, чтобы сделать подобное. Совершенно точно можно было полагать, что на такие бесчинства способно лишь адское животное, поднявшееся из земных глубин, и решившее полакомится человеческой плотью. Сильвия в приступе безумия закричала так сильно, что казалось, осколки разбитого стекла, лежавшие возле трупа, вздрогнули от столь истошного крика. Она почувствовала приступ тошноты и стремительно покинула комнату, больше не в силах созерцать месиво адского кошмара, ибо взор уже начала заслонять белая мгла забвения и, проведя еще хоть секунду в этой комнате, Сильвия наверняка бы свалилась в обморок.