Симфония дня и ночи

Видать, он был очень напуган.

Мы же весь день провели в доме: сидели на кухне, хлебали виски из коллекции дяди Бена, смотрели телепередачи. Когда кузен пришел в себя, мы решили его навестить.

Спускаясь в подвал, я пригляделся во взгляд кузена. Было понятно, что тому страшно, но, помимо всего, его глаза выдавали еще и ненависть. Отпусти мы его, он тут же побежит в полицию… еще и родным позвонит. Этого всего нельзя было допустить. Однако нас ждал приятный сюрприз.

Я и Роб перебрасывались взглядами. Мне приходилось пытаться всеми возможными жестами показывать ему, что говорить буду только я, и пусть не вмешивается.

И коллега ясно давал знать, что все понимает: он кивал головой. Но правильно ли он меня понимал? Этого я так и не осмыслил.

Как только я попытался поговорить с Бернардом, сорвав скотч с его рта, началось:

– Что происходит? Где я? Кто вы?

Да. У кузена отшибло память. Не уж-то фортуна повернулась к нам лицом? Я хотел ликовать и уже бросился развязывать веревку, чтобы освободить мексиканца, как вдруг шальная мысль стрелой влетела мне в голову.

А что если он притворяется? Он очень хитер и умен… нет, просто хитер. Он мог сообразить и обмануть нас.

О своем предположении я сообщил Робу, отойдя с ним немного дальше от стула. Питерсон, казалось, онемел. Он совсем выбился из сил: стоял и жадно глотал виски. Ему больше ничего не хотелось понимать. Пришлось выкручиваться самому.

Фактом в подтверждение тому, что кузен потерял память, являлось его неестественное молчание.

Он не докучал.

– Так ты развяжешь меня или нет? Мне нужен лед. Сильно болит у виска, – протягивал он.

– Да, конечно. Сейчас развяжу, – старался медлить я, чтобы выиграть несколько секунд в пользу раздумий.

Можно попробовать выкрутиться из ситуации так, что он не сможет обратиться в полицию. Попробовать помочь выбраться ему из страны. Пусть катиться ко всем чертям – в Мексику.

– Ты помнишь свое имя? – Спросил я, разрезая веревку.

– Конечно, помню! Мое имя Бернард, – несколько слов навели беспорядок в моей голове, но я продолжил разрезать, – но почему я сижу на стуле, еще и связанный?

– Эммм… – промычал я, – ты бунтовал.

Когда Рики Менсон отказался брать тебя на работу, то ты слишком много выпил… от горя.

– А глаз-то как болит, – схватился освобожденной рукой, – откуда же у меня такие увечья?

– Ты начинаешь задавать слишком много вопросов, – проговорил я и продолжил: – Синяк? Ты просто не умеешь с девушками знакомиться.