Союз нерушимый: Союз нерушимый. Страна мечты. Восточный фронт

Когда жизнь гетмана спасли лишь немцы, категорически потребовавшие от всех «нихт шиссен пока мы не уйдем, ну а после разбирайтесь меж собой как хотите». Причем последние оставшиеся верными гетману сердюки сначала заключили тайное перемирие с петлюровцами «стрелять в воздух, а не друг в друга», а после с облегчением наконец перешли на сторону победителя. Но век Директории оказался еще короче, чем ее предшественницы – сначала была малоизвестная украино-польская война 1918–1919 годов, когда Петлюра сцепился с Пилсудским, затем был поход на юг Красной армии, аж до Одессы, весной девятнадцатого, именно тогда насмешливо пели:

Под вагоном территория,

А в вагоне Директория.

И снова фронт катился по Украине – наступление Добровольческой армии Деникина осенью, контрудар Красной армии до Перекопа. Польское наступление двадцатого, когда паны взяли Киев. И красный бросок на запад – «даешь Варшаву, даешь Берлин».

А при чем тут Оперный театр? А не было в Киеве комплекса правительственных зданий – и что делать, если нужно перед народом (или хотя бы избранными представителями) провозгласить? Так что кого только ни видел и что только ни слышал этот зал всего за три года – с семнадцатого по двадцатый! И лишь после окончательного установления советской власти на Украине театр стал лишь театром, как и должно быть.

Здесь тридцать три года назад убили Столыпина. Здание с тех пор сохранилось неизменным, в тридцатые его хотели перестроить «в пролетарском стиле», но ограничились снятием с фасада бюстов царских композиторов и пристройкой с тыльной стороны репетиционного зала.

В тридцать девятом театр получил имя Шевченко. В войну коллектив был в эвакуации в Уфе и Иркутске, весной сорок четвертого вернулся в Киев.

В этот вечер играли «Наталку-полтавку». Но главное событие происходило не на сцене, а в курительно-туалетной комнате, где спорили два человека. Снаружи у дверей стояла охрана и не пускала посторонних.

– Вы что, ох…ли? Мы так не договаривались! – Кириченко взмахивал руками и, казалось, готов был прыгать.

 – Флаги – это еще ладно, было такое и раньше, между своими. Но про «москалей поганых» зачем? А эта возмутительная выходка с краской?!

– Ну, так они же дети, что с них взять? – собеседник первого секретаря КПУ был спокоен. – Сговорились, решили проявить самодеятельность. Ваши же не станут арестовывать их и гнать в Гулаг? Можете сказать московской сучке, что они раскаялись и больше не будут.

– Да черт с детьми! – почти орал Кириченко.