Рубежи свободы

Перед пятым марта Власик бешеную деятельность развернул – там я его прогнал по дурости, да, зарвался он, так здесь внушения ему хватило, разговора по душам, чтобы он все осознал! Зато я уверен – пока он на посту, ни один враг ко мне не подберется, и уж точно я сутки без сознания валяться не буду до того, как меня найдут! Было, в баньку зашел попариться, засиделся чуть, и уже охрана несется, а вдруг мне плохо стало?

Нет, в Тайну его посвящать было излишне. Просто сообщить, что прошла информация, враги (и внутренние, и внешние) отчего-то считают, что в этот день или около него меня не станет.

Возможно, и по естественной причине, проанализировали состояние моего здоровья, но этим те кто надо занимаются – «а ты, Николай Сидорович, на своем фронте бди!» Он и начал!

Охрана, конечно, и раньше была на уровне. К тому, что меня могут как Кеннеди, с полной серьезностью отнеслись еще с сорок второго, как от потомков информацию получили. Тем более что в этом времени тактика хорошо знакома – там ею впервые того президента исполнили, а здесь во Франции уже вовсю отстреливают правые левых, левые правых, как в романе «День Шакала» (хорошая книга, полезно будет перевести и издать, в измененной версии).

Но ни возле моей резиденции, ни в любом другом месте моего пребывания никак не может снайпер сесть, даже если камикадзе. И нет никаких «врачей-вредителей» – уж над тем, какие лекарства мне дают, равно как и что на стол подается, контроль абсолютный. Хотя и тут – накануне пятого марта никаких новых блюд. И даже вероятность естественной моей смерти уменьшили, насколько возможно.

Есть у революции начало – нет у революции конца. При инсульте первый признак – это нарушение речи и координации движений. Когда еще можно успеть дальнейшее развитие перехватить медикаментозно. Делать гимнастические упражнения уже излишне в моем возрасте – а вот условную фразу произносить, раз в час, или только покажется, как самочувствие подводит, это реально. И врачи со всем необходимым рядом, в тридцатисекундной доступности – люди проверенные, не «вредители», их биографии, убеждения, связи, даже психологические портреты только что ренгеном не просветили.

Так что есть надежда, что даже если эластичность истории, влияние параллельных времен друг на друга имеет место – то не дадут мне умереть, откачают.

А так хочется прожить еще лет десяток – до восьмидесяти четырех, для кавказца не возраст. Не для себя, для страны прошу – Господи, если ты есть! А если нету – то тем более доживу.