Рубежи свободы

 – Тебе ж сказано было! Болтун – это…

– Находка для шпиона, – уныло повторил Саня. – Мам, так нет их тут! Американские шпионы – это, ну, как Лешка Пыжик из дома десять – на вид мутные, так и высматривают, чего навредить. Это правда, что они нас больными считают – какой-то вирус вдохнули и стали коммунистами? Ну а тут свои все…

– И мы никому не скажем, – подхватила Катя. – Марь Степановна, а там и сама Смоленцева будет? Расскажете потом?

– Если что увижу, – улыбнулась соседка. – Кому отпуск, а кому работа.

Чтоб товарищей Смоленцеву и Лазареву быт не отвлекал от государственных забот. Они – люди большие и занятые. Ну а я кто – фельдшер без диплома, почти всю жизнь при муже по заставам, сейчас лишь полегче стало жить.

Катя пожала плечами. Прибедняется соседка – и сама еще ничего, для ее возраста, и одевается у самой Смоленцевой (вместе с Анной Лазаревой, которая аж инструктор ЦК КПСС и самому Сталину докладывает). И муж у нее: был командиром-пограничником, теперь в МГБ служит в немалом чине.

Так что при расселении ее очередь первая ехать всей семьей в отдельную квартиру. И будет жалко – во-первых, хоть и не высокомерная она, и будет, наверное, искренне приглашать, «заглядывайте», но это все же не то. А во-вторых, еще неизвестно, кто вместо нее в две смежные комнаты въедет – а вдруг какой-нибудь хам и скандалист?

Затем, и думать нечего, Сеню с Людой отселят. Так как Люда зимой родила (и души не чает в своем Жорике). И ее благоверный Сенечка даже из института ушел на завод (правда, техником, а не к станку), но говорил, под обещание от предприятия жилплощадь предоставить – а семейным сейчас обычно уже не комнаты дают, а однушки в новостройках (хотя в панельных домах и лифта нет, и потолки низкие, и место часто на самой окраине).

Но все же свое жилье, не коммуна – не надо в очередь выстраиваться утром у ванной или туалета, и на кухне решать, кто прежде конфорки займет, а кому подождать с готовкой. И тоже вопрос, кого взамен вселят – наверное, каких-нибудь провинциалов, или вообще деревенских.

Ну, а Вера Матвеевна, наверное, в своей комнате до конца жизни останется. Если жила в этом доме еще с прошлого века (тыща восемьсот какой-то год), не барыней, конечно, прислугой. Муж у нее в Гражданскую сгинул, сына еще перед войной убили на Халхин-Голе, дочь за лейтенанта вышла в мае сорок первого, вместе с ним уехала в Белосток, почти на самой границе, так там вместе и пропали.