Вперед, Команданте!

Иногда мы встречались на улице, я приветствовал молодого дона, он мне дружески кивал и проходил мимо. У него были свои занятия, приличные донам. Ну а я уже работал на плантации вместе с отцом.

При старом доне Эрнесто было легче. Никто не следил за нашей работой и уж тем более не наказывал, если ты присядешь ненадолго передохнуть. И десять часов пролетали незаметно – можно было даже домой сбегать, тут неподалеку, на обед и сиесту. Все поменялось, когда пришел Черный Дон. А с ним толпа его приспешников – иные из них даже говорили не по-нашему.

Ходили все с оружием, с дубинками, даже с собаками на поводках. Рабочий день сократили на один час – зато теперь нельзя было стоять без дела буквально ни минуты. Обедать дозволялось лишь в указанное время. Плату повысили – но ввели штрафы, если сделаешь что-то не так. А я, такой у меня характер, плохо делаю скучную, однообразную работу, изо дня в день. Я старался, не желая терять заработок, – ведь в нашей деревне почти нет иной работы, кроме как на плантации дона Гевара, и земля наши слишком скудная, чтобы одним семейством прокормиться с собственного надела, да и мало у нас было хозяев, большинство арендаторы у того же дона Гевара. И если меня выгонят, то, скорее всего, дон заберет и надел – нам останется лишь идти в город, бездомными бродягами, в надежде найти там какую-то работу. Но меня все равно выгнали – и я не сдержался. Нет, я не коммунист – слышал еще от нашего прежнего падре, отца Фульхенсио, что они даже Бога не признают. Но также я слышал от доброй донны Селии, что еще сто лет назад мудрый человек Карл Маркс открыл, что богатые всегда лгут бедным, заставляя их работать больше, чем следовало бы, за те деньги, что они нам платят. И что в какой-то далекой стране даже случилось, что бедные прогнали всех богатых и сами стали себе хозяевами. Больше я не знаю ничего – я ведь не учился в университете, как доны, я лишь едва умею читать и писать.

Меня выгнали – и жить больше не на что. Отец уже стар, ему больше сорока – он не работник.

Мать – тем более, на фабриках в городе нужны молодые, и даже домашней прислугой охотнее возьмут городскую, а не кого-то из деревни. Мой младший брат Мигель умер четыре года назад от простуды. А сестрички Эва и Исабель слишком малы.

Утром за мной пришли слуги Черного Дона. И мать благословила меня – иди, Бенито, может, хозяин и простит твою дерзость! Оказалось, что доны собрались на охоту и я нужен, чтобы чем-то подсобить.