Звездная Империя

Можете ли вы понять, что тот мир – изгаженный, сгоревший, радиоактивный – остается нашим домом? Я живу здесь уже больше десяти лет, тут мой муж, дети, но я никогда не забуду, как было до войны (до этой войны, до Блокады, когда мои родители были живы и здоровы – но пусть Елизавета считает, что я говорю про другую войну). И мы уйдем оттуда, лишь когда станет абсолютно ясно, что природа разрушена необратимо, и планета непригодна для жизни людей. Оттого нам нужен ваш мир – как запасной аэродром, как знание, что даже в самом худшем случае это будет еще не конец, а лишь начало.

Но даже тогда не надо считать нас кровожадными варварами – мы придем сюда, чтобы жить здесь, а не повторить случившийся там конец света.

– Однако, насколько мне известно, «конец света» там устроила именно ваша страна?

– Ваше величество, вам не приходилось умирать? Быть уверенной, что не увидите следующего рассвета?

– Я оставалась в Лондоне все время! – отвечает Елизавета. – Даже когда падали немецкие бомбы.

– И сколько лондонцев погибло от тех бомб, какая была вероятность у среднего британца умереть в той войне? – усмехаюсь я. – Знаю, ваше величество, что вы даже служили в Территориальных силах, это вроде нашего ополчения, водителем санитарного автомобиля. А мне приходилось убивать врагов самой, чтобы остаться в живых. И было, когда я сама считала себя мертвой!

Я вспоминаю Белоруссию, осень сорок второго, отряд «Мстители» – и как нас немецкие егеря загнали в болото, и мы готовились принять последний бой.

И как я думала тогда, абсолютно спокойно: все же я успела за свою жизнь убить тридцать или сорок фрицев, и может, повезет и сейчас не промахнуться – так что это будет выгодный размен. Немцы не дошли до нас какую-то сотню шагов – испугавшись трясины. А через десять дней меня вывезли самолетом на Большую землю, вместе с ранеными – и начался новый этап моей жизни: Севмаш, «Воронеж» и знакомство с миром будущего. Я вспомнила, представила, что могло быть иначе – и как после сказала Лючия, у меня было такое лицо, что даже ей стало страшно.

– Ну как вам объяснить… – продолжаю я. – А вот, послушайте! Ваша поэтесса, Сара Тисдейл, написала это стихотворение еще в двадцатом. Вы, наверное, знаете, как оно звучит в оригинале. А в следующем веке его будут читать с такой концовкой:

И никто, ни один, знать не будет о том,

Что случилась война, и что было потом.