И.о. Кощея

Эти умения мне от Кощея в наследство достались. Не сразу, а эдак потихоньку проявляться начали. Я первый раз жутко испугался, когда вот так же прикурить хотел, а палец как зажигалка сработал. Целый консилиум местных специалистов по колдовству собрал и только когда древний колдун Лиховид Ростиславович объяснил всё, чуть-чуть успокоился. Нормальное дело оказывается. Дворец подстраивается к новому Кощею, а я он и есть по факту, и возникает такая связь колдовская. Я и вникать в это не хочу, не интересно.

Ну могу я почувствовать теперь, как бесы топочут по коридору, сперев с кухни свиной окорок, ну и что? Радости с того никакой, одно только раздражение и так обессиленного организма.

– Деда, – позвал я, разгоняя рукой едкий дым от лица, – готовь мой карнавальный костюм, чтоб его.

– Уже, внучек. Вставай, одевать тебя будем.

– Я не нужен вам пока, Федор Васильевич? – спросил Калымдай. – Я тогда пойду, погоняю парней своих.

Кивнув ему и затушив сигару, я со вздохом поднялся и отдал себя на растерзание Михалычу.

А тот уже держал в руках серый плащ с большим капюшоном:

– Давай, внучек, заныривай. А что енто ты ложку свою амулетную не одел?

Что, правда? Да, действительно, забыл. В первый раз за два месяца. Я сбегал в свою спальню и, взяв со стула около кровати, небольшую медную ложку на простой веревке, повесил её на шею. Это мне Кощей выдал при расставании. Стукнешь ей раз по любой твердой поверхности и вызывай Горыныча, да приказывай ему.

Хорошая штучка, хотя таскать её с собой все время нужды не было, но я таскал. В память о Кощее и как талисман наудачу. Да и просто прикольно было по дворцу шататься с ложкой на груди. А вот такие заскоки у царя-батюшки, а кто слово скажет, того сразу же на вылизывание сортиров. Для первого раза.

– Давай, дед, напяливай на меня балахон этот, – вздохнул я.

– Чаво вздыхаешь? Хорошая одёжка получилась.

Всем нравится, да и паразитам моим, Тишке да Гришке, спать на ей больно удобно.

– Ну да, – фыркнул я, – для твоих бесенят и заказывали.

– Жалко тебе, Федька?

Гюнтер у дверей поморщился. Как же, царя-батюшку, да так по-простому, по имени обзывают. Ничего, потерпит. Я же его терплю. И кстати, теперь терпеть заносчивого и противного… нет, не так, вот так: пра-а-ативного Гюнтера, мне стало гораздо легче.