Монохром. Он хоронит себя…

Кухня так же выглядела скромно, но находясь в ней создавалось ощущение, что попадаешь в какой-то типичный американский особняк. На улице располагалась небольшая летняя веранда, огражденная от внешних условий лишь навесом из толстого металлического настила.

Оставив вещи и разложив их по минимуму Р. вышел из дома и присел в кресло-качалку на веранде. Усевшись, он достал свою трубку и закурил, вглядываясь в далекий лесной массив и не веря своим глазам. После города все казалось таким животрепещущим и необъятным.

Чистый горный воздух, разбавленный долей цветочного запаха, ярко-зеленая луговая трава, лес, вздымающийся из-под земли к вершине молочно-белого неба. Обойдя дом округу Р. резко остановился и от удивления широко открыл глаза… Его взору предстал горный ручей, берущий своё начало далеко за пределами досягаемости зрения. Кристально-прозрачная вода с тихим журчанием двигалась в направлении дома, огибая его часть прямо перед самым основанием, проходя сквозь горки выточенных камней и гальки. Куда держал путь ручей? Р. оставалось только догадываться, ведь вскоре вода достигала чащи и исчезала за темно-зелеными пышными кустами и молодыми деревьями. Р. опустился на колени, выставил ладони перед собой и зачерпнул ими воду из ручья. Затем он резко припал к ним, жадно глотая каждую порцию влаги. Она будто бы отчищала и фильтровала его засоренный городом организм. Испив, он почувствовал то, как его лёгкие будто бы избавились от килограмма свинца и осажденных примесей. Все, что окружало господина, все детали местной флоры, все это больше и больше удивляло его. Пейзаж растворял волнение, усмирял душу, заставлял отречься от всего, что было с ним ещё пару часов назад. Место настолько пахло жизнью и девственной чистотой, что Р. чувствовал себя иным человеком: он обрёл вторую молодость, достиг долгожданного спокойствия и гармонии, обрёл все то, что казалось бы могут обрести только герои книг и романтических кинолент. Вернувшись, он вынес скрипку на улицу и присел на то же кресло, принявшись расчехлять инструмент. Гордо возложив его к подбородку и плечу, он лёгким движением выхватил смычок из чехла и плавно провёл им по струнам. Окрестность разрезал тонкий звук последних нот и Р. невольно содрогнулся от того, что звукопроницаемость показалась ему невероятно сильной. И вот второе движение, третье и инструмент рождал небывалую мелодию, будоражившую разум господина.