Поцелуи в кукольном домике

Тела их были укутаны в желтые простыни. (в чем по прошествии времени, Олег Платонович, коему из уст в уста поведается со всей филигранностью сон в его тончайших деталях, найдет символ от которого мурашки пойдут по затылку, а зубы горько заноют. После вкрадчивых раздумий, которым изрядно будет мешать патетика вопросительного тона Варвары, он расскажет ей, что индуистские жрецы которым надоедали рамки брахманистского учения, в поисках абсолютной истины предавались аскезе уходя в бесплодные пустыни. Таким образом жрецы становились шраманами – странствующими философами.

После долгих хождений, и психопрактик под зноем и палящим солнцем, некогда белоснежные одеяния становились желтыми, что в последствии служило отличительным знаком) Выглядели они отнюдь не юродствующими или прокаженными, а скорее напоминали обычных, глубоко пожилых людей демонстративно хранящих свое молчание. (В этом месте сна, Олег Платонович вспомнит махасиддхов [великие святые] которые собирались группами на кладбищах и предавались созерцанию). Сами могилы (кенотафы) были оформлены на манер комнат в малосемейках. По мебели и общей обстановке можно было с легкостью сделать вывод о профессии покоящегося. Варвара побывала в нескольких. В одной она увидела журнальный столик с кипой бумаг, на которых были выведены отчего-то зачеркнутые ноты. В углу стоял грязный плафон и пыльный, но этого не теряющий своей солидности, контрабас. В центре же располагался пюпитр и одинокий смычок. Другая «комната» была буквально завалена бланками, счетами, и директивами. Ничего кроме бесчисленных полок и уставшей печатной машинки в ней не было. Создавалось впечатление, будто без письменных указаний, хозяин (еще будучи живим) не мог существовать, и в упор не видел того, что не было заверено на бумаге юридически корректно. Сомнамбулической походкой Варвара проследовала в соседнее помещение, которое располагалась через вымощенную тропу. Никакой двери или входного люка, лишь арка сделанная из неизвестного материала беспечно-пепельного цвета. Внутри комнаты тускло горело вытекшее, каким-то образом из лампады, масло. Подобно патоке, оно медленно стекало сначала с лакированной поверхности резного стола, продолжало двигаться в низ по его ветхим ножкам, пока в конце концов маленькой лужицей не останавливалась на каменном полу. Языки пламени были преисполнены кротости, и, наверное, в силу того, что проживали здесь на полных правах (наверняка заверенных в соседкой «конторе») никоим образом не наносили мебели ущерба.