Бегите, господин Крафт!

Бегите, господин Крафт!

Владислав Шпаков

Всем хорош просвещённый XVIII век, особенно в Шлезвиге. Живи да радуйся, пока датчане опять не напали. Но существование портного Варфоломея Крафта сводится к тоскливому пропитию редких заказов. Древний клад оказался бы ему очень кстати, даже если к золоту прилагаются проклятие и мертвецы. Собственно, если к золоту прилагаются проклятие и мертвецы, так даже веселее.

Владислав Шпаков

Бегите, господин Крафт!

В полдень, когда город Шлезвиг уже совершенно кипел жизнью – от грязного порта до промозглых окраин – господин Крафт, обыкновенно, только просыпался.

Сначала он без удовольствия размежевал веки, чтобы столь же нехотя уставиться в потолок. Некоторое время господин Крафт сопел и хмурился, припоминая, много ли работы предстоит ему на сегодня, а потом садился в постели и, наконец, вставал. Зевая и почёсываясь, проходил он на кухню, где проверял чайник с водой, согретый кухаркой ещё утром, но к настоящему моменту остывший как раз настолько, что можно было умываться.

Правда, чтобы попить чаю, воду всё-таки приходилось греть самому, и господин Крафт ставил на плиту закоптелую латунную кружку и раздувал в печке огонь на нескольких щепках, а заодно и закуривал.

Завтрак свой он совмещал с началом работы. Будучи (пора бы уже упомянуть об этом) портным, господин Крафт усаживался кроить ли, смётывать ли, или же шить (либо, напротив, отпарывать что-то), водрузив на рабочий стол подле обрезков ткани и коробочки с нитками горку сухарей, мисочку грошового варенья из шиповника и ту самую чёрную от сажи чашку чая.

При этом в зубах у него была трубка, которую он более не оставлял до самой поры сна.

У него никогда не случалось чересчур много работы – отчасти из-за следов вина и варенья на его изделиях и их прокуренности, но главным образом – из-за равнодушия к заказам. Впрочем, если даже дел выпадало чуть больше обычного, выполнялось всё в тот же срок, что и всегда.

В такие дни господин Крафт просто-напросто кроил и шил наспех, но неизменно заканчивал трудиться в седьмом часу вечера: то есть, именно в то время, когда вынужден прекращать своё ремесло всякий экономящий на свечах человек.

Отложив напёрсток и иглу, господин Крафт надевал сюртук, треуголку, менял стоптанные домашние туфли на башмаки той же ветхости, и – наконец – цеплял на бедро всем в городе известную шпажонку.