Охотник на попаданцев

Мать Клаудии была русской и, по её же словам, вроде бы даже графиней, бежавшей от большевиков и их революции. Уж не знаю, правда ли это была – все эти «белой акации цветы эмиграции» во все времена имели привычку представляться непременно графьями или князьями, при том что в России и тех и других было раз-два и обчёлся.

При этом звали мамашу Клаудии Александра Заклюева, и фамилия эта лишь напоминала графскую. По-моему, сроду на Руси не водилось никаких графов вроде Заклюевых или Заплюевых.

Так что, можно считать, я почти угадал – на самом деле эта Клаудия Воланта действительно была Клавкой Заклюевой. Графиня Замазкина, блин…

Соответственно, от мамы у неё был и русский язык практически без акцента.

Ну а о себе Клаудия рассказала скупо и немного. Этакая типичная «девушка из общества, близкого к высшему», с «умеренно левыми взглядами». Сказала, что родилась в Индокитае. Потом они с родителями долго жили там (в Ханое и Сайгоне) и в других французских колониях.

Училась в частной школе и в университете. Покойный муж Клаудии, фамилию которого она мне не назвала, якобы был офицером Иностранного легиона, воевал во Вторую мировую, а потом служил в Северной Африке и Индокитае. Там, в Индокитае, он и погиб в начале последней войны, угодив под «неправильно сброшенную» американцами атомную бомбу.

Я спросил: а как она сама отскочила от этого трагического замеса? На это моя новая знакомая сказала, что она с дочерью, как и многие семьи французских военных, успела уехать из Индокитая, когда в Корее вся эта «новая волна» только началась.

Якобы муж Клаудии проявил поразительную дальновидность, поскольку с самого начала считал, что всё это закончится плохо.

С тех пор Клаудия, по её собственным словам, сильно не любит этих, как она выразилась, «западников». В общем, выходило так, что она не доверяла ни коммунистам, ни антикоммунистам, то есть тем самым фактически поставила себя в незавидное положение между молотом и наковальней, как говорили в одном известном фильме «белые придут – грабют, красные придут – грабют, куды ж бедному крестьянину податься».

Хотя кого любить, а кого вовсе даже наоборот – это её сугубо личное дело…

Ещё она рассказала, что гражданство у неё двойное – французско-марокканское. Марокко здесь, у них, было уже практически независимым государством, и в ряде случаев марокканский паспорт, похоже, был полезней, чем французский.