Охотник на вундерваффе

– А автомашина с горючим что – тоже накрылась?

– Так точно, товарищ капитан.

– Вот же черт…

Было похоже на то, что утрата полутора тонн бензина раздосадовала его даже больше, чем потеря двух танков с экипажами. Но бравый капитан не позволил себе долго проявлять эмоции.

– Ладно, товарищ сержант, – сказал он. – Я командир 44-го отдельного танкового батальона капитан Брыкин, и вы отныне поступаете в мое распоряжение. Там, в избе, сейчас мой зам по тылу лейтенант Кадин, доложите ему о прибытии, становитесь на довольствие и пока можете отдыхать.

Понадобитесь – вызовем. Да, и приведите-ка себя в порядок. А то смотреть на вас противно. Что за вид, товарищ сержант? Вы что – купались или вас кошки драли?

Он явно намекал на мой расползшийся по швам комбез.

– Почти. Когда авианалет и по тебе стреляют, выбирать не приходится. Падаешь там, где стоял, куда придется…

– Вполне понимаю. Но не извиняю. Вы ведь срочную до войны проходили?

– Так точно.

– А где?

– Так в военном билете же все написано.

На Дальнем Востоке, демобилизовался три с лишним года назад…

– Вот это очень хорошо, товарищ сержант, а то у меня в батальоне кадровых почти никого. Ладно, пока свободны, сержант.

С этими словами он слетел с крыльца, запрыгнул в коляску ПМЗ (водитель мгновенно проснулся), и мотоциклет, сильно буксуя, рванул куда-то в сторону окраины. Сквозь тарахтение мотоцикла я смог расслышать, что капитан вроде бы приказал водителю «гнать в штаб дивизии».

Я осторожно вошел в избу.

Там было тепло, поскольку вовсю топилась русская печка. Примерно треть избы была отгорожена пологом из закрепленного на веревке брезента (или это были несколько максимально развернутых плащ-палаток?), и, что там происходило, было непонятно. В остальной избе имелось два окна (на одном подоконнике сохранилась полузасохшая геранька, которую, видимо, не поливали с начала войны), два длинных стола, заваленных какими-то бумагами, папками и письменными принадлежностями, несколько лавок и табуреток.

За центральным, обращенным лицом к входу столом сидел симпатичный блондинистый лейтенант с зачесанными назад волосами, тоже вполне себе бравый и чистенький. На его хорошо подогнанной гимнастерке с двумя кубарями и танками на черных петлицах я рассмотрел значки – «Ворошиловский стрелок» и комсомольский, с буквами «КИМ». Лейтенант с отчаянием смотрел на стоящую перед ним пишмашинку с вставленным в каретку листом бумаги.