Охотник на вундерваффе

Была какая-то странная уверенность, что у тех, кто это безобразие устроил, все продумано и опасаться подобных казусов не стоит. Ну что же, будем надеяться на лучшее. Все равно выбора нет…

Между тем старшина натянул шинель и повел меня во двор, к полевой кухне. Там он велел повару, которого звал Василием, покормить меня «чем бог послал». Был уже восьмой час вечера, смеркалось, и горячий ужин они уже явно успели раздать.

Но тем не менее повар проявил душевную доброту и наложил мне больше половины котелка еще теплой, похоже, приправленной натуральным салом, пшенной каши (видимо, оставшейся от ужина), выдал краюху черного хлеба и налил в кружку жидкого, но горячего чая.

Харчи, конечно, не фонтан, но есть вполне можно. Бывает, что и хуже угощают…

Пока я ел, тут же в сарае, сидя на длинной лавке, старшина, которому явно было скучно, успел рассказать, что батальон наш сейчас придан занимающей оборону на этом участке фронта 416-й стрелковой дивизии и что дивизия эта сформирована из ополченцев и имеет сходные с нашими проблемы с комплектованием, снабжением и прочим.

С чего это он со мной разоткровенничался – даже не знаю, возможно, Горобец невольно видел в каждом кадровом военном с довоенным стажем родственную душу, или что-то типа того. Опять-таки ничего стратегически важного он мне не рассказал, поскольку о текущем положении на фронте был явно мало информирован. При этом, мне показалось, что в сумерках канонада в той стороне, где был фронт, только усилилась…

Я доел кашу, допил чаек, с разрешения повара Василия ополоснул котелок и кружку (при кухне был некоторый запас колодезной воды) и убрал их в вещмешок.

После этого старшина повел меня на место «постоя для ночлега».

Пока мы шли, старшина еще успел дополнительно пожаловаться мне на жизнь. Рассказав, что он почти десять лет прослужил в Харьковском танковом училище (то есть, надо полагать, пришел он туда чуть ли не в момент создания данного учебного заведения), а с лета, то есть с начала войны, мотается туда-сюда словно перекати-поле, а это в его возрасте уже не есть хорошо.

Похоже, мои предположения были верны. Довоенная служба действительно вызывала у Горобца массу приятных воспоминаний, а все люди «оттуда» (то есть «из до войны») – искреннюю симпатию.

Место, где ночевал «безмашинный резерв» было большой избой с еще сохранившейся вывеской «Клуб». Надо полагать, до начала войны здесь проводили собрания сельсовета да кино трудовому народу крутили.