Тропой мужества

– Ничего, Валерий Семенович, закончил.

– Хорошо. Теперь наложи повязку. Я помогу.

Через пять минут хирург позвал санитара и распорядился отнести ранбольного, после чего сказал Маевскому:

– Пойдем, Миша, подышим.

Михаил был не против, тем более что дико устал, однако старался вида не подавать. Снимать передник он не стал, только, как Павлов, стащил с рук перчатки и вышел наружу.

– Это хорошо, что боец без сознания был, – сказал хирург, закуривая.

– Да, – согласился Миша. – А что, обезболивающего совсем не осталось?

– Совсем, – ответил врач и облокотился на дерево.

Михаил вздохнул и тоже собрался прислониться к березе, но отпрянул, ощутив резкую боль в предплечье.

– Что?! – встрепенулся Павлов.

– Укололо что-то, – ответил Маевский, потирая маленькую ранку. Кровь выступила, но немного.

– Надо обработать, – озаботился Валерий Семенович. – Еще заражения не хватало.

После чего они одновременно посмотрели на дерево, сразу обнаружив причину – в стволе торчал осколок.

– Наверно, после того налета, – предположил Павлов. – Надо же, я тут часто курю и не замечал.

Маевский потрогал металл и сказал задумчиво:

– Тоже рана.

– Не смертельная. Ты мне скажи, Миша, откуда ты все взял?

– Что?

– То, что в тетрадь записал. Капитан мне всего не показал, но про penicillium спросил. Это ведь лекарство, как я понял.

– А что вы капитану ответили?

– Так и ответил – лекарство.

– Это очень хорошее лекарство, Валерий Семенович и… – неожиданно Миша поперхнулся, – больше я ничего добавить не могу. Извините.

После чего Маевский мысленно выругался. «Я же просил не вмешиваться!»

«Не вмешайся я, пришлось бы многое объяснять, а это нежелательно».

– Не можешь… – Павлов выдохнул дымом, – ладно. А почему ты институт бросил?

– Я не бросал, Валерий Семенович, – посмурнел Маевский, – меня отчислили.

– Как?! – выдохнул врач. На его лице даже усталость пропала.

– Как сына врага народа, Валерий Семенович, – со злостью ответил Михаил.

– Не верю… – пробормотал Павлов. – Я же хорошо знаю твоего отца.

Отбросив папиросу, врач торопливо достал пачку, вытряхнул новую папиросу, постучал ею об картонку и вставил в рот. Прикурил.

– Давай-ка, Миша, – после долгой паузы произнес Павлов, – расскажи все с начала.

– За отцом пришли первого июня вечером. Забрали, даже не дав собрать вещи. Просто увезли и все.