Черта

На столике возвышалась корзинка, доверху набитая финиками и курагой, высилась изящная ваза, с которой ниспадали виноградные кисти, лежало широкое блюдо с наливными яблоками, спелыми фиолетовыми сливами и сочными золотистыми грушами, стояла ополовиненная бутылка рома. Когда Ибрагим Вандыр-Халит только начинал службу в турецком флоте, не раз приходилось ему слышать упрёки: как можно правоверному вкушать запретное зелье, да ещё на глазах у моряков, искушая нестойких к соблазну? Спокойно отвечал на это Ибрагим: «Коран запрещает хмельные напитки, приготовленные из виноградной ягоды.

А ром, да будет вам известно, делается из патоки. Покажите мне ту суру, где говорится про зелье из патоки?» Капудан плеснул ещё рому в фарфоровую пиалу, смачно приложился к ней, затем движением указательного пальца подозвал начальника над гребцами:

– Пусть гребут быстрей! Завтра в полдень мы должны достичь Варны.

– Слушаюсь, господин! – Мехмед поспешил отдавать приказания надсмотрщикам. И засвистели плети. Капудан небрежно откинулся на спинку кресла, потянулся.

Рядом медленно расхаживали по корме двое зловещего вида турок, с заткнутыми за кушаки ятаганами в раззолоченных ножнах, с мушкетами, закинутыми на плечо, – личная стража капудана. Хозяин корабля лениво сплёвывал на палубу косточки фиников, слуга-египтянин в красной феске тут же суетливо подбирал их и бросал за борт. С левой ноги Ибрагима спала расшитая бисером туфля с загнутым носком. Верный холуй тут же, бухнувшись на колени, подобрал её и бережно натянул на широкую ступню капудана.

Небо на западе, там, где лежит болгарский берег, было причудливо изукрашено закатными цветами: медленно темнеющий сиреневый цвет небосвода постепенно переходил в густо-медовый, а у самого горизонта, там, где садилось солнышко в фиалковые тучи, ободок неба принял цвет тюльпанных лепестков. Красота! Только много не налюбуешься: чуть отвлёкся, зазевался – и ременная плеть ожгла твою изрубцованную спину. Живей! Налегай на весла, христианские псы!

– Эй, Хасан! – капудан, приподнявшись в кресле, крикнул впередсмотрящему.

 – Берег ещё не виден?

– Нет, кругом море, – послышалось сверху, где, взгромоздившись на рее, матрос вглядывался в даль моря. – Не видно…

Вдруг хриплый, простуженный ветрами голос его прорезали тревожные нотки:

– Белое что-то, капудан! Маленькая белая точка… Парус!

– Наверно, греческая шаланда, – Вандыр-Халит снова откинулся назад. – В этих водах если кого и опасаться, так только запорожских разбойников.