Тропами Снайпера. Судьба Бригадира

Ты не темни, Красный, дело говори. Я загадками уже сыт по горло.

– А дело вот в чем. – Старик разложил предметы перед собой и начал переставлять их. То коробок вперед выставит, то ложку, то подвинет тяжелый железнодорожный костыль, то гаечный ключ вниз положит. – Мы, значится, в центре аномалии, и она стабильная, как орбита Земли, зато остальное все не статично. Метра на три отойди в сторону – и обязательно увидишь изменения, вот только их не так чтобы густо, всего четыре варианта. Предметы эти я брал, когда они появлялись, и сюда приносил, и что бы вы думали? Они тут и оставались! Но стоило мне поднести их к границе, как они начинали истончаться, будто структуру свою теряли, и исчезать, как призраки, буквально таять в воздухе.

Вещь не из этой реальности – она ведь на все влияет. Какой сегодня день?

– День железной дороги, – посетовал Мастер. – Я сегодня на рельсах чуть не навернулся.

– Вот именно, то есть костыль – свой. Полночь близится, поменяется все, а пока коробок, допустим, тут лишний.

Подняв спички с земли, Красный двинулся за пределы освещенного круга.

– Пошли со мной, покажу что, – махнул старик рукой.

Сталкеры нехотя поднялись и поплелись вслед за дедом, впрочем, идти пришлось недолго. Шагов десять сделал Красный, не больше, потом остановился, выставил перед собой ладонь и довольно кивнул. Коробок в его руке вдруг замерцал, пошел волнами, начал будто таять, как кусок масла под палящими лучами. Красный поспешно убрал ладонь в стабильную зону, и вещица приобрела свой изначальный вид.

– Чудеса! – охнул Мастер.

– Ты погоди, – довольно подмигнул старик. – Когда я в следующий раз руку поднесу, ты фонарем подсвети. Днем-то это видно сразу, а ночью и не разглядеть толком.

– Сделаем, – кивнул подрывник, доставая из рюкзака фонарь. Бригадир поспешно сделал то же, и два луча, красный Бригадира и белый Мастера, осветили пространство дорожки.

Старик снова поднес руку с коробком к точке нестабильности, и вдруг пространство вокруг заволновалось, покрылось словно мелкими засечками, это было похоже на то, как стекло мутнеет от попавшего на него песка и грязи.

Секунду происходила какая-то чудная деформация, а после еле-еле, едва различимо прорисовался новый пейзаж. Тут дорога уходила влево, к рельсам, а в картинке за барьером – вправо и ныряла в овраг.

Мастер, потрясенно охнув, бросился вперед, споткнулся о корягу и кубарем покатился по тропе, не забывая сопровождать все свои действия отборным матом.