Меч, подобный распятью

Он взывал к чувству долга и добродетелям, обещая прощение всех грехов и вечное блаженство в Царстве Небесном тем, кто поможет святому делу освобождения города Иисуса Христа.

Когда звучный голос священника смолк, церковь наполнилась взволнованными возгласами. Произнесенная речь возымела действие. Несколько мужчин сейчас же приняли крест и, благословленные пастором, принесли клятву принять участие в освобождении Иерусалима. Прихожане приветствовали их одобрительными выкриками. При любых других обстоятельствах такое эмоциональное поведение было бы невозможно в храме, но освобождение Святой земли было настолько особым по статусу событием, что правила, принятые обычно, не действовали сейчас.

После того как шум в церкви немного поутих, Ричард, наблюдавший вышеописанные события и все это время гадающий, зачем Аделина просила его прийти сюда, с удивлением увидел ее стоящей возле золотого распятья.

Она стояла возле креста, словно Мария Магдалина, и, сдерживая внутреннее волнение, смотрела перед собой, казалось, на всех, но видела только Ричарда.

В глазах Аделины блестели слезы. С не меньшим удивлением, чем Дик, на дочь смотрел Джонатан Лейстред.

Справившись с чувствами, Аделина начала говорить. Ее голосок, звонкий и нежный, совсем не похожий на гудящий в сводах голос священника, странно и мелодично переливался в церкви, непостижимым образом вплетаясь в искрящиеся узоры цветных витражей:

– Добрые люди! – произнесла она. – Послушайте, что я хочу сказать! Великая миссия ниспослана всем нам: Святая земля должна быть освобождена! Я родилась женщиной и не могу принять участие в войне, но, чтоб внести хоть какую-то лепту в спасение Гроба Господня и чтоб не быть в стороне от угодного Богу дела, я в эту торжественную минуту перед народом и перед распятьем приношу обет, что стану женой лишь того, кто освободит Иерусалим!

Толпа взорвалась восторгом.

Речь Аделины понравилась присутствующим. Люди радостно приняли ее слова. Клятва Аделины стала тем кульминационным аккордом, который переводит чувства слушателей на новый уровень. Сказанное дочерью герцога добавило завершающий штрих к разворачивающимся событиям, усилив и укрепив торжественную сакральность происходящего.

Джонатан Лейстред сдерживал обуревающую его ярость. Он знал, что выходка Аделины была нужна ей, чтоб расстроить запланированный брак с графом Олдриджем, и понимал, что это ей удалось.