Меч, подобный распятью

А может, она представлялась им гурией, одной из тех, что пророк Мухаммед обещал правоверным. Девушка заворожила всех… Опьяненные гашишем сарацины, Артур Бэртон и Бан смотрели на нее, захваченные энергией и чувственностью танца.

В этот момент появился Дик. Тихо хлопнула входная дверь. И Артур, машинально обернувшись на звук, увидел Ричарда Корнелия, щурящегося от бьющего в глаза света и пытающегося сообразить, что ему теперь делать.

Ричард не заметил в зале своих друзей, чувствовал, что он сильно влип, и понимал, что надо срочно что-то придумать.

Один из сарацин обратился к Дику. Ричард не знал их языка и не ответил. Он колебался: бежать или драться? Мусульманин повторил вопрос. Дик решил драться. Артур понял, что нужно действовать.

– Он немой! – по-арабски громко крикнул Бэртон, привстав, чтобы Ричард его увидел. – Слышишь, немой, тебе говорю – это наш друг.

Сарацин с сомнением оглядел Дика.

– Ну чего ты смотришь? – возмутился Бэртон. – Сказано же, наш немой друг.

Слова Бэртона устроили сарацина. Ричарда оставили в покое. Он облегченно перевел дух и присоединился к друзьям, обратив взор к девушке, уже очаровавшей и его сердце.

– Мы освободили семью Гарольда, – шепотом проговорил Дик, – он повел их в лагерь, а я вернулся за вами.

– Хорошо, – сказал Артур.

– Вы неплохо проводите время, – усмехнулся Дик, указав на красавицу.

Бэртон не ответил.

Сарацины не обращали внимания на крестоносцев, не узнав в них врагов своей веры, но девушка, случайно задержав на них взгляд, вздрогнула, сразу поняв, что перед ней христиане.

Она пристально посмотрела на рыцарей, остановив взор на Бэртоне и Дике. Ричард подмигнул ей, но красавица отвела глаза. Больше она не взглянула на крестоносцев, но почему-то не выдала их.

Как и Бэртон, Ричард смотрел на женщину. Прекрасное тело прикрывал полупрозрачный шелк, показывающий ее красоту, но оставляющий загадки, будоражащие воображение. Танцовщица нравилась Дику.

Ее глаза влекли рыцаря, он пытался вновь встретиться с нею взглядом, однако девушка отводила взор. Она выгибала в танце изящную талию и, вскидывая руки к голове, плавно поводила бедрами, едва прикрытыми легкой тканью. Нежная как бархат кожа танцовщицы, освещенная тусклым светом масляных ламп, манила Ричарда, вызывая желание прикоснуться к ней. Монотонная мелодия то убыстрялась, то затихала, и вместе с нею менялись движения девушки.