Дни ветра

Его движения замедлились, а сам он стал будто на дюйм выше. – Это придёт со временем, – важно и понимающе кивнул он хозяину. Под «этим» он, видимо, подразумевал чувство красоты и истинного искусства.

– Конечно, – кивал Элайя.

– Конечно, – уверял он, расплачиваясь.

– Вы совершенно правы, конечно, – через три минуты слово «конечно» утратило для него всякий смысл.

Ликвид-стрит погружалась во мрак. Этому также способствовали собирающиеся над городом тучи, совершенно точно обещавшие вылить на головы и крыши тонны воды.

Хозяин чёрного дома стоял у окна и наблюдал, как под далёкие и близкие раскаты грома зажигали фонари. Хотя ночь ещё не наступила, люди закрывали двери и окна своих жилищ, понимая, что в такую темень чего-то хорошего ждать уже не придётся. Мамаши хлопотливо топотали и сверкали из-под юбок лодыжками, загоняя в дом непослушных деток, попутно прищемляя дверьми кошачьи хвосты, отчего предгрозовое напряжение улицы иногда разряжалось животным визгом и треском разбитого горшка с геранью.

Элайя Фант представлял, что сам стоит на дороге, рядом с тем мужчиной около фонарного столба. Он думал, что раз его дом находится аккурат на западной стороне, у высокой стены, то в этот час он давно уже превратился в чёрное пятно, у которого лишь угол освещался бликом фонаря. Это была будто дыра, вырезанная в холсте, а сам пейзаж писался с грязной палитры художника-неряхи: смеси бурого, серого, чёрного цветов, в каком-никаком порядке нанесённые на подмалёвок, а по подобию неба тщательно прошлась непокормленная кошка, когда масло ещё сохло.

Но это было давно, и возраст картины старил пейзаж. Портной видел, как в тонкие трещинки на постаревших красках просачивался неясный свет – он словно имитировал молнию на небе, только был не только там, но и на стенах домов.

Он представлял, что стоит вот так, вблизи от пропахшей всеми запахами куртки зажигателя фонарей, и уже чувствовал пробирающуюся сквозь подошвы сырость. Контуры зданий не подсвечивались луной, как обычно, сверху вниз, а просто плавно переходили в воздух, растворяя свои каменно-черепичные формы в дыму.

Он видел, как дым толстыми клубящимися шеями валил из фабрики, возвышающейся на далёком холме; три трубы этого дракона извивались, вываливая газы не в отсечённые пасти, а наружу; они тянулись, словно хотели вырвать фабрику из земли вместе с её корнями, идущими под землей и выходящими тонкими невинными отростками в каждый маленький домик в этом, по сути, не таком уж и большом городе.