Изопропиловый кот

– И добыча шахтным методом углеродов, а именно скребущего угля и гладкого алмаза в северных лесах, позволяющая воровать налобные фонарики не может не ввести нас… – продолжала Зинка-Пифия.

Олег посмотрел на конверт, оглянулся на мелющую языком Зинку, схватил конверт и выскочил из маршрутки. Маршрутка тронулась дальше, увозя билетершу. Олег догнал девушку, гонящуюся за юношей.

– Девушка! Девушка!..

Она отшатнулась.

– Ну что вы, девушка! Я за вами от самой остановки бегу. Возьмите, вы потеряли.

– Ой, мужчинка, – переключилась Настя.

 – Спасибо, – по-московски растянула она слова. – Выпьем кофе за знакомство?

– А почему бы и нет? – оглянулся Олег на скрывшуюся в густом, как венозная кровь умирающего, потоке машин маршрутку. – Можно даже и не кофе…

– А, давайте, – бесшабашно махнула рукой безутешная мать. – Я вам расскажу как мой Павлик с девочкой Лизой, у которой рак, познакомился. А потом и на брудершафт выпьем.

Унылый дождь из Измайловского парка просто охотился за лейтенантом Билялетдиновым, поливая стоящий на вершине холма автомобиль.

И что я сделал этому дождю? – думал лейтенант, привычно теребя резиновую дубинку. Дедушка Фрейд многое бы наворотил из этого невинного, как казалось лейтенанту, ритмичного движения. Внизу, прихрамывая, бродил какой-то черный человек в налобном фонарике, с удочкой и медной флягой в руках. Молчать больше было невмоготу.

– Места тут какие-то унылые, – оглядел окрестности из окна лейтенант, задержав взгляд на странном рыбаке.

– Помещик-коннозаводчик Карташов тут жил при царе,

– Баркашов? – не расслышал смуглолицый лейтенант.

– Нет, Карташов. Он с крестьянами в прятки-охоту играл, – прояснил курящий как в немецких порнофильмах Анатолий Дема.

– Это как?

– В пролески крестьян гонял, чтобы прятались.

– А что такое пролесок?

– Эт просека такая в лесу.

– А как они на просеке прятались?

– А он глаза себе завязывал и на буром жеребце полудохлом гарцевал. На звук стрелял из ружья.

– Что ты говоришь!

– А раз хромого конюха Аристарха, который ему подельником в травле крестьян был, туда погнал.

Тот арабского чистопородного жеребца тридцати лет до смерти загонял.

– Ишь ты, как у Абдуллы – Аристарх. Вот подлец!

– Вот, значит, конюх крестьян подговорил, они взяли и замерли на пролеске. Барин слушает, слушает, а тишина – только вороны орут как шальные, с грачами воюя. А тут жеребец споткнулся, барин сам себя на звук и застрелил. Крестьяне конюха повесили, а усадьбу сожгли.