Изопропиловый кот

На столе лежат бутерброды: между хлебом и сыром пролегал тонкий, едва блестевший на свету слой масла. Попеременно, как заевшая пластинка звучит то Юрий Антонов: «По зелёной глади моря, по просторам океана…», то знойный красавец грузин Вахтанг Кикабидзе: «Па аэродрому, па аэродрому!». Когда парочка расправлялась под холодную водку «Пикша» с фирменным блюдом – хлебно-куриными шницелями под беломорским соусом, мимо их столика ломающейся походкой дефилировала приятная блондинистая дама бальзаковского возраста с пышным бюстом медведицы Гамми.

– Гриша! – воскликнула она и обрушилась плюшевой тяжестью необъятного бюста, которого бы хватило на двоих, на Олега.

– Чё за херня? – сузила глаза Настя. – Это что за особь женского пола, глупая в подобного рода вопросах?

– Меня Ядвига зовут, – обозначилась «особь», поправляя, съезжающие с носа, огромные круглые очки в изумрудной пластиковой оправе. – Ядвига имя польское, старинное королевское, между прочим.

– Тетя, вы можете пригласить The бомжей на Казанском. Причем, всех сразу, – Настя вытянула гудящие от усталости ноги и сняла тесные туфли, приготовившись нещадно бить соперницу длинными, тонкими каблуками.

– У меня жена беременная! – пропищал Олег, сраженный головокружительной смесью аромата французских духов «Шанель» с салатом из сельди с луком от «Помора».

– Тогда позвольте пригласить вас на «белый танец», – не растерялась Ядвига.

– Я, наверное, предпочёл бы сейчас настоящую Валентину Илларионовну, – потерянно отозвался Олег. – Говорят, она чертовски обаятельна и остроумна.

– В свои двадцать семь я уже успела вложиться в крупный бизнес и воспитать ребенка-инвалида, который меня кормит, – отрезала Настя. – Советую тебе найти нормального мужика, дочка обезьяны!

– Эх, бедный, настоящих женщин ты не видал, – сочувственно провела рукой по щеке Олега Ядвига, – оттого член твой ссохся и ты перешел на темную сторону Силы.

– Катись отсюда, кошка польская! – вскакивает Настя и замахивается туфлей, но кто-то перехватывает ее руку. Повернувшись, она видит человека с полевой рацией за спиной. Его толстая добродушная физиономия расплывается в широкой хмельной улыбке.

– Позвольте представится, – по-гусарски щелкает он стоптанными кедами.