Лаптепанк

Витек закашлялся и вместе с дымом, проникшим в легкие, в мысли его проник червячок сомнения.

– Слышь, Михалыч, а если это вторжение?

– Ты чего? Какое еще вторжение? Кому надо в нашу глушь вторгаться?

– А если они уже всех захватили, а до нас только теперь добрались?

– Не знаю, – Михалыч задумчиво прикурил следующую самокрутку, – сомнительно как-то. Если бы было вторжение, то была бы паника, пожары там… – замолчал, глядя в сторону Крюкова.

Виталий посмотрел туда – в небо поднимались черные дымные столбы.

– Крюково горит?

– По ходу, да, – Михалыч затушил окурок о березовый ствол. – горит… Значит, – он решительно посмотрел на Витька, – вторжение. Что будем делать?

– Ты беги назад, народ поднимай, а я поближе подползу, рекогносцировку проведу.

Михалыч растворился в жухнущих березовых листьях, а Витек, вспомнив пригодившиеся армейские навыки, начал осторожно красться вперед. Двор бабки Марьи стоял на поляне, где обычно паслась вредная коза Машка. Сейчас поляна была заставлена бочками.

Когда пепелацы висели в воздухе, размер был непонятен – не с чем прикинуть масштаб, но сейчас Витек оценил размер – самые натуральные бочки, только большие. Не утерпев, подкрался к крайней и колупнул – деревянная клепка. Может, бабка выставила под дождь? Может, ничего страшного? Но как она в одиночку такие громадины ворочала?

– Чего шаришься, примат? – грубо прошелестело сверху.

Витек резко задрал голову и замер. На бочке сидел крупный кочан и смотрел на человека злыми зелеными глазками.

Помимо глазок говорящий кочан имел тонкие ручки и заложенные одна на другую ножки в ботиночках. По диагонали его пересекала на манер перевязи золотая лента из какой-то ткани. Витек сглотнул, почему-то вспомнив Шалтая-Болтая из книжки про Алису.

– Чего пялишься, обезьяна?

– Это вы мне? – прохрипел пересохшим горлом парень.

– Тут есть другие обезьяны, кроме тебя?

– Э-э-э…

– Чего мекаешь, баран?

Витек на барана обиделся, но решил пока виду не подавать.

– Это вы того?.

. – обвел рукой бочки. – К нам в гости прилетели?

– Мы прилетели к себе домой, а вас, квартирантов теплокровных, козлов безрогих, загоним обратно в стойла. Загадили тут все за тысячи лет.

– Ты это, насчет стойла, – в Витьке начала закипать злость, – базар фильтруй. А то… – договорить он не успел.

Правая рука сама собой врезалась в лицо, в кровь разбив губы и нос.

– Сам фильтруй, обезьяна!

Из-за бочек юркими колобками выкатились еще несколько кочанов.