Лаптепанк

– Надо же, – Михалыч поскреб затылок и отхлебнул капустной, – кто бы мог подумать…

– И что теперь?

– А не знаю я. В Крюково звонили – Евтеича это хозяйство горело. Все сгорело дотла, вместе с ним и семьей, с детишками… – отхлебнул. – Земля им пухом.

– А вторжение? – Витек забрал бутылку и тоже хлебнул за упокой души Евтеича и его домочадцев.

– Никто ни про какое вторжение не знает, – Михалыч пожал плечами, – никто. Короче, мы тут меж собой посудачили и решили: наших похороним, а эту пакость сожжем.

И будем жить дальше.

– А как же контакт? Инопланетяне? Межзвездные перелеты? Мы же не одни во Вселенной!

– Едрена кочерена! В гнилую кадушку таких инопланетян!!! Даром нам такие братья по разуму не нужны!!! Кочерыжки проклятые!!! Да и нам все равно никто не поверит, сгоряча всех порубали, не осталось никого.

– А бочки эти? Пепелацы?

– А что бочки? Горели как обычные.

Подошел облепленный рваными капустными листьями дед Поликарп, с бензопилой «Дружба» в руках:

– Ну что, сынки, победила «Дружба»? – он поставил пилу на землю, забрал бутылку, приложился и одним глотком допил.

– Победила, – в один голос сказали Витек и Михалыч.

– Вот и ладненько. Пошли по домам, мужики. Завтра день тяжелый, наших хоронить будем.

Жизнь покатилась дальше, будто и не было вторжения, будто все это привиделось от чрезмерного употребления капустной. Долгими зимними вечерами Михалыч и Витек, допивая оставшиеся от бабки Марьи запасы, судачили о проблемах внеземной жизни, вспоминая погибших односельчан.

Капусту в деревне никто больше не сажал…

Мотылек

Рассказ написан на XXV Осенний Пролёт Фантазии

Ранее публиковался в сборнике «Соскучились, диабетики?»

Проклятый мотылек надоедливо и натужно бился о засиженный мухами молочный плафон тусклой сороковатной лампочки. Где-то далеко лениво, будто утомившиеся на богатой свадьбе гости, орали лягушки. А тут было тихо, как в свежевырытой могиле. И пахло похоже. Я, не отрываясь, смотрел в огромные холодные глаза гигантской змеи, чья голова торчала над забором, слабо покачиваясь, словно висящий на веревке носок под свежим майским ветерком.

Рука, сжимающая пистолет, уже подрагивала от напряжения, но стрелять я не решался. Знал, что пресмыкающиеся живучие твари и страшно было представить, что сделает со мной эта жуткая тварь, если я не сумею ее прикончить сразу. Толщиной с бревно – даже если попаду в мозг, умрет не сразу.