Наследники Мишки Квакина. Том II

Эту идиллическую картину застала идущая с работы мать.

– Совсем ополоумели. Павел, немедленно прекрати этот балаган! Хватит изображать из себя придурка. Тебя и так в армию не возьмут.

Брат испуганно замер на половине прыжка и едва не упал.

– А то допрыгаешься до спецшколы, – продолжала мать. – Насест готов?

– Так точно! – с привитой отцом четкостью отрапортовал я. – Насест готов!

– Чего тогда скачете, как козлы горные?

– Мы чужого цыпленка поймали, – доложил Пашка, преданно глядя на мать.

– Где?

– Жрал наше зерно.

– Покажите, – мать подошла ближе, – где он?

Я снял ведро, мать наклонилась.

– Бройлер… Чужой… Почему он лежит?

– Это наш петух его оглушил, – сказал я.

– Молодец. Петух, а не вы. Чего стоите, как засватанные? Чего ждете?

– А что делать? – не понял я.

– Снимать штаны и бегать, – передразнила мать. – Грузи его в ведро и неси туда, где свиньям варишь.

– Зачем?

– Зарубим, – спокойно сказала мать.

– Он же живой, – сказал я.

– Назвался груздем – полезай в кузов. Он чужой и вкусный! – отрезала мать. – К тому же, он воровал наше зерно. Положишь его шеей на пень и отрубишь голову. Потом расскажу, как потрошить и ощипывать. Иди, что ты стоишь? Ты же будущий воин, – глумливо сказала она и пошла в дом.

Я взял обреченную птицу и обреченно понес.

Стоял у нас во дворе металлический обод от тракторного колеса, с вырезанным сбоку отверстием для дров. На него ставилась длинная сорокалитровая выварка из нержавеющей стали.

В любую погоду: в снег и дождь, в грозу и вёдро, град и буран, приходилось мне разжигать огонь под этой вываркой и, постоянно подбрасывая дрова, караулить, пока вода закипит. Даже падающие с неба камни не могли освободить от этой обязанности. Когда вода закипала, засыпал туда комбикорм и заваривал, помешивая длинной узловатой палкой. Потом снимал и ставил следующую выварку. А дальше надо было в большом чугунке с дыркой от пули картошки сварить для тех же поросят. Так весь вечер возле этого костра и проводил, под дождем и снегом, среди комаров и разного гнуса.

Положил петуха на пень, достал спрятанный за калиткой топор. Подкравшийся Пашка смотрел с острым любопытством, возбужденно подрагивали, словно хоботок насекомого, очки. Я стоял и чего-то ждал.

– Чего ты ждешь? – не выдержал Пашка.

– Он же живой, – попытался объяснить я. – Он дышит.