Наследники Мишки Квакина. Том IV

– Бери сапоги батины и иди чисти хлев, – прервала демагогию мать.

– Это большая честь, – важно заявил Пашка.

– А ты, – мать ловко отвесила Пашке оплеуху, – иди за ним и записывай. Будешь как фронтовой корреспондент. Хроника пикирующего бомбардировщика, все дела. А ты, Витя, про сапоги мне расскажешь…

– А сапоги? – спросил я.

– Сапожник завсегда без сапог, а директору без сапог нельзя, – отец подтянул сапоги к себе. – Горбатые не терпят суеты.

– Иди без сапог, – мать дернула меня за плечо, – трудности закаляют характер.

– Пап, а ты у кого их спер? – спросил Пашка.

– Почему сразу спер? Мог же и купить…

– За какие шиши ты их купил? – подозрительно прищурилась мать.

– Ну, не купил… Все равно…

– Откуда сапоги, Вить? Ты не юли, скажи нам.

– В общем, заезжал я к Нинке. Смотрю, в коридоре сапоги стоят. Ну я их и того.

– Ворюга ты, Витя!

– Не своруешь, где возьмешь? – отец пожал широкими плечами.

– Нинка твоя клуша еще та, сидит в своей общажной пердильне безвылазно, но может же и догадаться, что ты сапоги увел.

Старшая сестра отца тетя Нина Свечкина с дочкой Лариской жили в Клиновске, в общежитии карандашной фабрики, с общей чадной кухней, где было не пройти от изрезанных столов и колченогих стульев, и одним туалетом и умывальником на весь этаж. У них было две с половиной комнаты. То есть их комната и комната покойного мужа – Васи, с которым тетя Нина разошлась незадолго до его смерти. Комнаты были расположены напротив друг друга, в конце коридора, поэтому они выгородили пространство между комнат и поставили дверь.

Там стол обеденный и холодильник, типа импровизированной столовой. Почему-то это помещение они называли куркурятником. А перед этой дверью, с внешней стороны коридора, стоял большой и тяжелый деревянный ящик с двумя навесными замками для хранения картошки.

– Не догадается она, – без особой уверенности ответил отец. – Вот про сковородку может и дотумкать…

– Какую еще сковородку? – испуганно спросила мать.

– На кухне чья-то сковородка стояла… – отец вытащил из сумки сковороду и поставил на стол, – почти новая. Не пропадать же добру?

– Ты совсем тронулся?! Хватаешь, как сорока, все, что плохо лежит!

– А что они? Трудовому человеку! Борща! Нет, не допустим! – он грохнул кулаком по столу.

– Опять нажрался, – понимающе вздохнула мать.

– Почему сразу нажрался? Пива выпил с Филипповичем в буфете заводском.