Наследники Мишки Квакина. Том IV

Ходячие больные хлынули на улицу сами, неходячих вытаскивал медперсонал.

– Вы чего сидите? – в палату заскочил сосед на костылях и поковылял к тумбочке, выгребая все ценное. – Там горит! Бегите!

– Мы сейчас, мы скоро, – отмахнулась мать и удержала меня от попытки приподняться. – Ты куда?

– Пожар же! Сгорим!

– Не сгорим. Не вертись.

Сосед шустро проковылял за дверь.

– Сгорим!!! – не унимался я.

– Да утихни ты! – мать влепила мне звонкую пощечину. – Что за паникер?

– Во время войны паникеров расстреливали, – в палату вошел жующий отец.

Подошел, сунул мне в руку три котлеты. – Жуй, трус.

– А пожар?

– Нет никакого пожара. Это я дымовухи раскидал, – самодовольно ощерился выбитым зубом папаша.

– Зачем?!

– Зато все котлеты упер, – он откинул полу белого халата, потом пиджака, показал болтающуюся на боку плотно набитую холщовую сумку. – Учись, студент, пока батька жив.

– Ты поджег больницу из-за котлет? – не поверил я.

– Не только, – отец так и лучился самодовольством.

 – Я еще и рыбу жареную прихватил, – показал сумку на другом боку. – И компота десять порций выпить успел! Во как!

Нервная ночь

Отец был просто маниакальным ворюгой. Однажды мы с ним по какой-то причине заехали к Свечкиным в общежитие.

– Здравствуй, Нин.

– И тебе не хворать.

– Нин, нам до дома еще пилить и пилить, до ридной батькiвщины – не ближний свет. Давай, мы у вас переночуем?

– Давай, – нехотя согласилась тетя Нина.

– Соловья баснями не солят. Нин, все, что есть в печи, все на стол мечи, – довольно, словно сытая муха лапки, потирая руки и втиснувшись на табурет, притулившийся в узком прощегале сбоку от стола в «куркурятнике», сказал он.

 – Как говорится: гость в дом – бог в дом.

– Да уж, – досадливо поморщилась тетя Нина, отличавшая скаредностью и жлобством даже на фоне наших скупых, прижимистых и бережливых родителей, и начала нехотя доставать из холодильника немудреную снедь: вареную картошку, зеленый лук, скисшее молоко, сливочное масло, хлеб.

– Стой, это колбаса? – отец придержал дверцу, которую она собиралась закрыть, и ткнул пальцем в глубь холодильника.

– Она старая, – сквозь зубы сказала тетя Нина. – Я ее выбросить хотела.

– Тогда тем более не жалко – доставай.

– Вить, вы же потравитесь!

– Не боись, не потравимся. Не дождетесь.

Полбатона вареной колбасы оказалось на столе.

– А в той банке что? – отец начал, не глядя, шустро пластать колбасу ножом на толстые куски.

– Лечо.