Серпентариум

Потом в её жизни появился мужчина, ибо куда в нашем мире женщине и без мужчины, как они считают. Какого Бог послал, тот и есть. Вот она с этим гимном и прошла свой путь к могиле. Ёбнул он её по пьяни при Лёхе и сестре его Танюшке. Ёбнул и насиловал до утра, пока Лёха с сестрой прятались. А когда мать остыла – пошел их искать. А утренняя весенняя пора заставила аллергика Лёху чихать в шкафу – нашли быстро. Лёхе переебали бутылкой, а сестру он просто прижал ногой к полу и душил. Потом и её изнасиловал. Отчим уже кряхтел от злости – а сестра кричала.

Ну отчим сестре её же руку в рот заложил и скотчем перемотал, чтоб не орала. Позже всё–таки приехали менты, убрали труп. Сестру – в психушку, Лёху – вон из хаты. Не хотел он тоже к психам, сбежал. Да и хата съемная была, её еще сдавать людям. Сам понимаешь. Там, где начинаются бабки – заканчивается мораль. Вот Лёха уже две недели на улице живет. Сидит тихо–тихо, ничего не говорит, боится. Рот весь в запечённой крови, стекло, наверное, жевал. Так испугался, бедненький, что более ни слова не лопочет. Опять чихнуть боится не вовремя.

А я один давно совсем. Живу и умираю. Были у меня девушки, много было, но ни одна все мои дыры в голове так и не смогла заклеить. Друзья ушли – придурки они. Ничего не понимают, всегда смеялись только надо мной. Зато Лёха вот – бриллиант. Ему хоть что–то послушать, лишь бы отвлечься от своего бытия. Промычал мне одно только, мол, когда слушает голоса снаружи – они закрывают крики внутри. Ну я и завёл его в свой подвал – покажу ему свободы немного, да и сам разговорюсь.

Решил, что потравлю свои истории из жизни, вдруг сможет отвлечься человек. Все равно ему немного на вид осталось, пусть перед уходом хоть поговорит со мной. Хотя бы он – всё равно. Лишь бы в подвале тепло было, и мы с ним поговорим.

Ключи от подвала у меня всегда были. Я подрабатывал дворником и по–совместительству вышибалой бомжей из подъездов/парадных/бесплатных секс–аудиторий или как там вы все их называете. А как ушел – копию ключика себе оставил.

Всяко пригодится какую–нибудь встречную–поперечную на экскурсию сводить со всеми вытекающими, вот и решил сохранить на всякий случай.

Мы шли с Лёхой вниз. Шаги отстукивались в такт биению в висках от вчерашнего похмелья. Я долго ждал этот разговор, наверное, всю свою жизнь. Оттого и побрился утром, что если вдруг вечер закончится плачевно для одного из нас, то пусть он уйдет красивым, будь то тот свет, или этот.

Открываю дверь – она плачет.