Красные кеды

А вывод прост – никогда не стригите своих детей, будучи в хламину пьяным, тут и к гадалке не ходи – идея плохая. Благо до конца не смог дорезать, но шрам остался на всю жизнь, как напоминание о том, что когда-то давным-давно я был слаб и беззащитен.

Но теперь всё изменится, ведь со мной – она! Моё счастье, то самое волшебство в реальном мире, которое никто не замечает. А я вот заметил. Люди глупы и наивны, ведь настоящая магия перестаёт быть магией, когда на неё всем плевать. Видимо это и стало когда-то зачатком моей будущей великой силы.

Тогда, когда в толпе я смог разглядеть мою любовь.

1

Она была воплощением всего самого злого и, одновременно, вдохновляющего. С годами я стал забывать, что зла не существует, но к счастью узнал, что есть она. У неё даже было имя, что отзвуком тоски звучало в моей черепной коробке раз за разом при попытке подумать о ней. Каждая из трёх букв отстукивалась праздной болью в висках. Это создание звали Ева.

Первая в моей вселенной. Она была вечной для меня, бесконечно надёжной и близкой.

Даже, иногда, моей.

Странно и страшно представить, что в какой-то момент её душа стала мне ближе, чем любая другая во всём мире. Даже если я был далеко – она была рядом, я всё делал для этого, не отпускал её ни на секунду от себя, и сам был рядом, будто пёс.

Я всегда мог ей позвонить, что бы ни произошло. Казалось бы – простой звонок, чего такого? Но её сладкий голос вытаскивал меня из любой ямы, в которую я попадал изо дня в день. Она была рядом даже тогда, когда меня любили другие.

Умудрялась брать трубку тогда, когда никто не хотел брать её, и о да! Она была чем-то великолепным. Её грация, строгость, злость к миру, безумие и, одновременно с этим, необыкновенная доброта и забота были хоть и странны, но в то же время максимально искренни. Ведь нет ничего более честного, чем злость.

Стиль её шага напоминал мне больную пульсацию в голове, когда просыпаешься с похмелья и кто-то изнутри будто бьёт тебя маленькой битой по вискам.

Стиль её одежды говорил мне, что она никто иной, как палач, пришедший за моей, уже порядком сгнившей, душой. Я буду долго думать о ней. Ева была прекрасна в любом образе. Она любила пальто в пол и мои руки на нём. В любом платье – словно в наготе, неотразима!

Весьма и весьма странно-волшебный человечек, что пришёл в мою жизнь и превратил меня из мужчины в щенка, способного лишь искать помощи. Щенка, что не умел говорить и понимал только чувства.