Инвазия 2

Не ответив на мое приветствие, он молча притолкал свою конструкцию к моему лежаку и, отцепив от нее потрепанный планшет, медленно и по слогам прочитал:

? Фрэнк Ко-ул-тон. Рек-таль-ное корм-ле-ни-е. Кноп-ка семь и кноп-ка пять.

? СТОЙ! СТОЙ! Это точно ошибка! Я ем иначе! У меня там даже зубов нет, сам погляди!

? В ин-н-н-с-т-рук-ции сказано: рек-таль-но-е, зна-чит, Доусон жмет кноп-ки: пять и семь.

Так, мне не повезло. Этот парнишка выглядел лет на 30, но по лицу было видно, что мозгами он едва до первоклашки дотягивает.

Его бритую черепушку по центру рассекал тонкий и аккуратный шрам – похоже, что от лоботомии, так что, боюсь, с ним спорить бесполезно, и мне придется питаться-таки через прямую кишку все те разы, которые меня будут кормить.

Этот бедолага просто не понимает моих слов, делает так, как умеет, как научили. Это, мать его, самый настоящий биоробот с вложенной в него простейшей программой, от которой он не отойдет ни на шаг.

– Приступить к кормлению! – объявил дурень, и…

Унизительная операция была не сверхдолгой, но оставила у меня еще один пунктик, который я предъявлю Максимилиану, если сумею до него добраться.

Спустя какое–то время

Дни в камере-изоляторе были похожи друг на друга и абсолютно неинформативны. Утро начиналось с включения света в камере и перевода ложемента в полусидящее положение.

Потом кормление…

Ух…кормление! Эта пытка, это издевательство уже стало рутиной. Моя многострадальная задница уже привыкла к сему процессу.

Хотя нет, последний так легко бы не отделался, нет… Прежде всего он бы прошел через все то, через что прошел я, ведь «кормление» – это был лишь первый акт пытки.

После него следовал второй – кресло со мной автоматически выезжало из камеры и, двигаясь по маршруту, заложенному в него, притаскивало меня в автоматическую душевую, где меня ледяной водой из брандспойта «мыли».

Надо уточнить, что вода подавалась под таким давлением, что после этого «мытья» на теле оставались синяки и кровоподтеки, не говоря уж о том, что в процессе «купания» я не раз и два мог попросту захлебнуться…

После этого кресло разворачивалось, и прямо вот так, как оно было – мокрое и с мокрым мной на нем, уезжало обратно, где в своей камере, дрожа от холода, я приходил в себя, а затем проваливался в царство Морфея.