Хроники Та Кемет

Я уже мысленно представлял себе, как перед моим смущенным взором предстанет могучий и величественный властелин солнца, которому нет равных даже среди богов. Единственное в чем я сомневался, это сразу мне падать на колени или нет.

Затрудняюсь описать мои впечатления, когда я увидел абсолютно голого ребенка с традиционным витым чубчиком на бритой головке. Он сидел на троне, выполненном в форме цветка лотоса, и сосал палец. В другой руке у него была погремушка. В первые мгновения я по наивности решил, что вероятно кто-то из детей прислуги в отсутствие хозяина забрался на трон.

– Приветствую тебя, владыка солнца, – зычный голос Тахути ввел меня в полное замешательство. – Да живешь ты миллионы лет! – он даже слегка склонил голову, говоря эти слова.

Владыка солнца на мгновение перестал сосать палец.

– Великий Хепри, позволь представить тебе моего писца. Его имя Ани, – продолжил Тахути.

Тут уж и я вынужден был поклониться голопузому сорванцу, который, не обращал на меня ни малейшего внимания.

В моем сознании никак не могли сойтись концы с концами. Как это всемогущий Ра может быть ребенком? И потом, я ведь уже видел его один раз в облике вполне солидного мужчины. «Что если это был вовсе не Ра, а какой-нибудь его взрослый регент?» – растерянно подумал я.

– Писец – очень важная работа, – смешно надув щеки, пискнул вдруг карапуз. Я едва не рассмеялся, но бог мудрости толкнул меня в бок.

– Правитель Пта[30 - Пта (Птах), египетск. – в додинастический период считался местным мемфисским божеством земли и плодородия.

Позднее, после объединения во времена I династии Верхнего и Нижнего Египта под крылом Мемфиса, сложится мемфисская космогония, где Пта будет выступать в роли главного демиурга.] обращается к тебе с нижайшей просьбой, – сообщил Тахути. – В его городе[31 - Город Пта – это Мемфис, древнеегипетский Хет-Ка-Пта.] недостаток людей для строительства новых зданий.

– Не хочу больше плакать! – взвизгнул солнцеликий ребенок и попытался удрать, спрятавшись под трон.

Однако Тахути, изловчившись, схватил его за ножку, после чего, злобно ухмыльнувшись, отобрал погремушку. Малыш тут же пустился в рев, да в такой, что хоть уши затыкай. Из его желтоватых глаз катились огромные, прозрачные как хрусталь, слезы.

– Тахути, стоит ли так измываться над младенцем? – робко вступился я за бога солнца. – Он, когда вырастет, может тебе это припомнить.

– Когда он вырастет, поймет, что я был прав, – сурово отрезал Тахути.