Протокол «Шторм»

Пашка притормозил со штурмом и слушал, как из-за двери послышался писк мобильного телефона. Сопляк явно пытался кому-то отзвониться, подтянуть тяжелую артиллерию, однако то ли сигнал в туалетной комнате был слабоват, то ли сама артиллерия спешно отбыла на маневры, но после третьей попытки Ивашка решил выбросить белый флаг.

– Сдаюсь, – честно признался он. – Был не прав. Погорячился. Приношу свои извинения и готов компенсировать мерзкое поведение массой ништяков и вкусняшек.

И тут Кочетков решил схитрить.

– Вылезай, мелюзга, не трону. Ущерб по мебели и посуде сам хозяйке будешь компенсировать. За это обещаю не вырывать руки и не менять параметры лица касательно эталона.

– Договорились, – последовал мгновенный ответ, и, завозившись, Ивашка убрал преграду, а затем и приоткрыл дверь.

– Соврал, – Кочетков действовал молниеносно. Такой скорости Петров от него не ожидал, да и сам Пашка от себя, к слову, тоже. В мгновение ока Петров повис над полом, отчаянно болтая ногами и оглашая округу призывными криками о помощи.

Так продолжалось с минуту. Кочетков держал поверженного противника за воротник рубашки, а тот, извиваясь всем телом и обогащая Пашкин провинциальный лексикон различными идиоматическими выражениями, показывал все свое неприятие сложившейся ситуации. Потратив добрую часть энергии на матерную ругань, подустал и, будто безвольная марионетка, повис, с опаской поглядывая на своего противника.

– Бить будешь?

– Сначала хотел, – честно признался Кочетков.

 – Да я человек отходчивый. Мы, «деревня», обижаемся легко, однако и остываем тоже быстро. Так, поучу маленько.

Щелк! – богатырский щелчок по лбу потряс серое вещество Ивашки.

– Это тебе за наглость.

Щелк! – слезы, выступившие на глазах наглеца, подтвердили, что урок идет на пользу.

– Это тебе за самонадеянность.

Щелк! Заключительный поучительный щелбан ставил жирную точку в воспитательном процессе.

– А это просто так, чтобы помнил.

Поставив Петрова на пол, Пашка вкрадчиво поинтересовался:

– Не устал, милок?

Надо отдать Ивашке должное, во время экзекуции он не проронил ни звука.

Только болтался, как тряпка, да злобно таращился на Кочеткова из-под бровей.

– Синяк будет, – ощутив твердую поверхность под ногами, второй квартирант начал приходить в себя и, потирая лоб, потопал на кухню, чтобы оценить ущерб. Едва Ивашка достиг поля брани, как снова разразился махровой нецензурщиной.