Артефакты Махмуда – Пахлавона

– Лезвия какие нужны: старые или новые? – уточнил Блатной, держа пачку лезвий на ладони.

– Все равно! Только еще спички нужны! -потребовал Денис Никифорович, делая вид, что не замечает, с какой ненавистью Угреватый смотрит на него.

– Давай принеси ведро воды! – приказал Блатной, смотря, как ловко Денис Никифорович мастерит кипятильник.

– Почему я? Всегда я? – заныл Угреватый, одевая калоши на свои щегольские кожаные сапожки.

– Если ведро воды принесет, то я могу весь помыться.

– У нашего друга маленький кумган[23] (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B5%D0%B7%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B0#cite_note-1) есть, с которым он на дальняк ходит, как будто газет нет! – выдал Блатной, испытующе смотря на Денис Никифоровича.

– Не видел, – пожал плечами Денис Никифорович, не понимая к чему этот разговор, но чувствуя какой-то нешуточный подвох.

– Его кумганом нормальный мужик пользоваться не будет.

– Почему? – удивился Денис, пристально смотря на своего соседа, который вертел в руках только что сделанный кипятильник.

– Да пидор Гайрат! Как ты не понимаешь Василий, что с ним нельзя не то, что дружить, а даже общаться! – завил Блатной, протягивая шаловливую ручонку, к пакету, что с собой принес Денис Никифорович, то бишь Василий.

Мимоходом ткнув указательным пальцем в нервный узел на правой руке Блатного, от чего та бессильно упала, вызвав у обладателя жгучую боль, Василий задумался, прокачивая сложившуюся ситуацию:

«Обычный мальчишка одиннадцати лет, выросший в интеллигентной семье, знать слово «пидор» никак не мог. А вот воспитанник детского дома, пусть и специального, мог вполне, да и должен был знать не только слово, которое в первой половине двадцатого века было не просто ругательным, но и оскорбительным! Но и его полное значение и толкование.

А уж люди двадцать первого века: опытный санитарный врач и второе «Я», плотно засевшие в голове Дениса Никифоровича, а теперь и Василия, многое знали о «голубых» и толерантности. Которые, как чума, охватили все страны мира и теперь пытались бодро шагать по России и Узбекистану, которые стали разными странами уже в конце двадцатого века.