Жизнь российская. Том третий

Троица пациентов вернулась к своему дивану, на котором они сидели до этого непристойного случая и ожидали завершения конференции.

С горечью они обнаружили, что их места заняты другой троицей.

На их диване сидели три старухи в чёрных одеждах с тяжёлыми крестами на груди.

Это были монахини.

Учёный мужчина, дама и Кульков встали у дивана, не зная, как им поступить в таком неприятном для них случае.

Не будешь же сгонять престарелых женщин…

Так прошло какое-то время: минут пять… десять… может, чуть больше.

Монахини заметили, что эти люди чего-то ждут.

Спросили: чего???

Учёный ответил вежливо, что они тут сидели, но отходили по нужде.

Мадам подтвердила.

Кульков тоже махнул головой: да, мол… так, дескать, и было…

Монахини поняли свою ошибку, извинились, встали, поклонились и удалились.

Ставшие уже хорошими приятелями трое собеседников поблагодарили старух и с радостью плюхнулись на свои законные места. Но радость их была какой-то ненастоящей, напускной, наигранной… пришедшей извне, показной…

И это объяснимо.

Им было не по себе.

Они тряслись от испуга.

Они нервничали. Они беспокоились. Они тревожились.

– Сгубить легко, да душе каково? – тихо и горестно произнёс Кульков. Он был под впечатлением только что увиденного и услышанного.

– Вы это про что сейчас сказали? – тут же отреагировал учёный мужик и добавил, посчитав это нужным и уместным: – Кстати… меня Вадиком зовут.

– Про то самое. Про только что произошедшее. Это пословица такая. А меня звать-величать Василием Никаноровичем. Прошу любить и жаловать. Хи-хи. – Кульков уже отошёл от испуга и теперь стал самим собой. Шутки-прибаутки посыпались из него градом как из торбы. Он любил интересные слова и выражения на людях озвучивать.

– А я Лиля! – представилась мужчинам дама. – Лилия Сергеевна, – подчеркнула она и улыбнулась мило, вероятно, вспомнив о чём-то хорошем и приятном.

– Убитого зверя в поле не оставляй, – продолжал показывать свою эрудицию Кульков. Ему хотелось показать свою грамотность, образованность и осведомлённость во всех делах, даже в литературных, исторических и других всяких разных.

– Ой, как страшно… – боязливо прижалась к нему Лилия.

– Убогого убить – добычи не добыть. – Такие грозные слова прозвучали как гром среди ясного неба, как выстрел во тьме.