Палачи и проходимцы времен аншлюса

Он почувствовал приступ истерического смеха. Будут тебе и газеты, и чашечка кофе, и сладкий штрудель.

Он пожалел, что не одел часы. Чем не занятие, – следить за секундной стрелкой, бегущей навстречу вечности? Пока хватит завода…

Уве неплохо ориентировался во времени, но сейчас считать минуты показалось невыносимо.

В подвале то и дело сновали люди в штатском; охранник провел задержанного, – у того была рассечена губа и разорван рукав. Человека затолкали в соседнюю дверь. Видимо, каждый кабинет отсекался от коридора двойными дверями, чтобы не было слышно подробностей допросов.

В дальнем конце коридора разговаривали, – похоже, по телефонной связи.

Наконец из дальнего конца коридора послышались шаги. Почему-то он сразу понял, что это по его душу.

Уве Клюг всегда чувствовал беспомощность, когда дело касалось политики, пропаганды или подковёрных аппаратных интриг. Это была не его стихия. Но обыкновенно он мог судить, способен ли человек добиться успеха или нет. Часто после первого взгляда.

Этот явно достиг потолка. Среднего роста, в дешевом фабричном костюме, неопределенной внешности, в самой фигуре прописана нерешительность исполнителя.

Под мышкой человек держал картонную коробку, толщиной с патефон.

Он остановился у двери напротив скамейки, некоторое время разглядывал Уве. То ли кивнул, то ли качнул головой. Уве так и не понял, ожидал ли этот тип увидеть то, что увидел, или Уве Клюг его чем-то удивил. Тип неуверенно переступил с ноги на ногу, поджал нижнюю губу, наконец движением головы указал на дверь.

Охранник остался на скамейке, Клюг поднялся и двинулся внутрь.

В кабинете, бетонном ящике с низким потолком, чиновник показал пальцем на привинченный к полу стальной стул, с узкой спинкой, обошел прикрепленный к полу же стол, устроился за ним. Положил перед собой объемистую коробку. Достал из кармана сложенный лист бумаги, развернул его и стал увлеченно читать.

Казалось, он и забыл, что не один.

Читал тип увлеченно, прикусывал верхними резцами нижнюю губу, ковырялся пальцем в ухе. Ноги его, судя по звукам из-под стола, также не ведали покоя, вытанцовывали там кренделя и шаркали.

Уве лишь осталось изучать вблизи человека по другую сторону стола.

Бумагомаратель, чернильная душа, со злостью подумалось ему. Вот такие и определяют невинных людей в расстрельные канавы. Сами руки не пачкают. Грязную работу делают тупые недоумки, неучи из сел.