Затемнения в Мюнхене

– Если хочешь избежать смерти, – сказал он мирно, – ты должен сказать, что, кроме мяса, было в пакетах. И все. Ты сотрудничаешь, – значит, ты не союзник врага. Понятно?

Трактирщик закивал, из носа потекло.

– Я говорил Гансу…

Штайнер поморщился.

– Слушаю.

– В каждый пакет я вкладывал записки, завернутые в лоскуты.

Он сделал паузу.

– Дальше, дальше! – Штайнер встал и принялся ходить вокруг стола, останавливаясь позади арестованного, чтобы легонько ткнуть его кулаком в затылок.

– Я что, должен из тебя клещами слова вытаскивать? Вызвать сантехника с клещами? Большой мастер…

– Хозяин номера 7 забирал пакет, я уезжал.

– А как ты извещал получателя?

– У меня наверху, в квартире телефон. Я звонил и говорил время.

– Как ты к нему обращался?

– Господин Майер…

– Почему ты тогда спросил «кто он»?

– Так по телефону же…

– Глуповат ты, Ханс. Ну, теперь самая легкая часть. Откуда записки? И что было в них?

– Я, – Трактирщик с ужасом осознал, что его язык отказывается служить, – для лавки придумал… рекламный трюк.

Штайнер поднял брови:

– В самом деле? Аргентинские? И откуда они у тебя?

– Каждое лето… выезжал за город… сам собирал и сушил…

Штайнер хмыкнул и принялся записывать полученные показания.

Он пододвинул к себе протокол допроса и стал сосредоточенно заполнять его, забыв о Трактирщике.

Тот с ужасом наблюдал отрешенное лицо офицера, – выцветшие глаза, серый поношенный китель с черными петлицами, синие узкие губы.

Когда оберштурмфюрер говорил, слова выходили из этих губ с треском чемоданной фибры.

Когда он стоял, он мог легко пройти под мышкой Трактирщика, и это пугало еще больше.

Когда он поднимал глаза… лучше не глядеть в эти глаза…

Глава пятая

Югом, который обещал ему штурмбаннфюрер Райке тогда, в Потсдаме, оказался Мюнхен.

На вокзале гуляли сквозняки, пахло гарью и углем.

Когда Уве Клюг вышел на темную привокзальную площадь, по дальней стороне прошел трамвай. В салоне не горел свет и тело вагона показалось Уве погибшим кораблем, уходящим в глубинную темень.

По обеим сторонам площади стояли кирпичные дома, и большая часть из них была разрушена бомбами; неровные зубцы стен темнели на фоне задрапированного тучами ночного неба.

Проехал экипаж, там кто-то сидел. Потом еще один.

Лишь третий оказался свободным.