Хазарянка

Хотя немногие из них ведали о самом доходном сегменте его скрытной коммерции: нелегальном сбыте импортных (чаще арабских) афродизиаков для скорой сексуальной помощи, равно и продаже особо доверенным покупателям из числа преуспевающих аборигенов и состоятельных торговых гостей возбудители собственного, самородного приготовления из природных компонентов по рецептуре, ведомой ему одному.

А нечему удивляться! Глот (он же резидент Евсей для константинопольского Центра, он же помощник судового плотника Нектарий из Силлиона, он же скриб Хрисанф в Риме, он же мастер индивидуального пошива Харитон в Червене, он же урожденный Дорофей из Деметриады – града на побережье залива Пагаситикос у подножья горы Пелиос), пройдя двухгодичную спецподготовку в засекреченной лесной школе под кодовым нумером 102 – недалече от ромейской Никеи, был лучшим в своей группе по общей успеваемости, отличившись и на экзамене по практической фитотерапии.

По разумению добропорядочного Веденея – в прошлом серийного душегуба, ведь герои без скелетов в шкафу встречаются в реальной жизни гораздо реже, чем в художественной литературе и сказках, меняле было просто нечего предложить ему. А ведь пригласил! При том, что ему, осведомленному от доверенных лиц о тайном приработке Глота, были решительно незачем любые допинги, ведь имея насыщенное разбойное прошлое, он лишь недавно переступил порог тридесятилетия.

В качестве же заводчика гусей и уток для продажи на городищенском торге – в самом престижном первом ряду, он абсолютно не нуждался в покупном корме для них. Понеже оные одомашненные пернатые, чья печень уже тогда пользовалась повышенным спросом у особливо зажиточных потребителей, да и запеченные в яблоках сии почитались смаком, прекрасно обходились подножным. Утки отъедались, рассекая гладь ближнего пруда, а гуси интенсивно набирали вес на свежей траве; и пруд, и луг принадлежали их хозяину.

«А боле и нечем ему соблазнить на покупки! Ведь и подков для моих лошадушек у мя вдосталь!» – мысленно усмехнулся Веденей, и одновременно ощутил: потеплело на сердце. Ибо наново возрадовался богатствам своим, обретенным усердными разбойными трудам.