Хазарянка

Пора провожаться, ведь главное высказано во всей полноте; дале – решать тебе! Помыслив и сам сообразишь, что предпринять, а надобно б тебе согласиться – завершил коварный нелегал, не сомневаясь, что Веденей ни о чем не догадался, ибо попросту невозможно сие, ничего не сообразит – по той же причине, и непременно полюбопытствует, весь в недоумении.

Он и не удержался:

– Не возьму в толк, на что намекаешь ты, и с чем соглашаться?

Хозяин меняльной лавки вельми опасался предстоящей разборки Горазда и Благослава (не ведая, что по рождению именовались они Жихорем и Званом, а впредь – на стезе злодейств, носили иные прозвания), ибо последний мог – при жестком выведывании с применением силового воздействия, поведать первому имя своего кредитора; вслед и тот расколется, выдав своего подельника.

А ежели заговорит и оный, для Горазда-мстителя откроется прямой выход на самого Глота. И не оказалось бы дальнейшее зело огорчительным!

По всему выходило: не обойтись без радикальных мер, и надежнее всего, исполненных кем-то из тех, кто близок был и Горазду, и Благославу.

И невозможно подобрать лучшую кандидатуру, нежели оный Веденей – по экспертной оценке Глота, малоумный и податливый для управления извне. Посему подлый резидент в благостной личине, а все «не наши» резиденты, ясное дело, изначальные подлецы, приступил, будто бы, к вразумлению:

– Рассуди сам. С виду сей разорившийся – благонамерен. А что у него внутри, да и в прошлом, ведомо одному Стрибогу! Вдруг сущая бесовщина? Заметь: с переменой обстоятельств – с благополучных на скорбные, меняемся и мы, достойные дотоле вятичи.

И есть повод опасаться, что переменится Горазд к худшему! А и учинит разборки всем, кого сочтет обидчиками…

«И еще сколь учинит! – мысленно рассудил, внимая, Веденей, точно осведомленный о радикальных намерениях Горазда и доподлинно ведавший о бесовщине внутри того, да и криминальном прошлом оного.

– Ты же, баяли мне сведущие, привержен ему, и близкое знакомство водишь, – продолжил нелегал от ромейского Центра разъяснение, спровоцированное им же.

 – Неровен час, надавит он на приязнь к нему от твоего ничем не запятнанного сердца, а дале вовлечет в самое черное. Зачем же тебе, самому благонамеренному во всем городище, отвечать за мерзкие его проказы, противные Стрибогу, неся с ним равную ответственность, аки ближний? А ведь не спрятаться от кары за злодеяния! Достанут и в Булгаре!

– Отнюдь не ближний я! Не вовлекусь! – живо возразил самый благонамеренный.