Хазарянка

Не стану утомлять тя перечислением, однако обозначу, что бесценные сведения об усиако в сопровождении торговых судов, расцениваю в пятьдесять солидов за корабль, о каждом памфиле – в шестьдесять, о каждом дромоне – в седьмьдесять. А иначе все нападающие, не уведомленные мной, будут уничтожены «греческим огнем»! Не сомневаясь, что сходник ты от военной разведки Халифата, рекомендую: срочно доведи мои опасения наверх, ибо тревожусь я!

Меньшой же перст – о премиальных за риски, инициативу, секретность и переработки.

Однако сие оставляю на совести твоих начальствующих, в надежде, что есть она. А непременные наградные за вступление в ваши ряды определяю в триста солидов.

Вот мои принципы, и невмочь поступаться ими! Жду ответного согласия, а где найти мя, сам ведаешь…

По расставании, а совокупной наличности в четыре солида и три милиарисия не хватило злосчастному Сирросу при расчете и пришлось оставить в залог серебряную фибулу для заколки одежды и бронзовый браслет искусной работы, осознал он – в сердцах и вслух: «С кем я связался, на свое седалище?! Сей разорит даже Маджида! Чистый оборотень! А числится отставником, позоря сие достойное прозвание! Впредь не доверюсь никому из военморов! Одним лишь порадовал мя Агафон: принял за сходника.

Не стану разубеждать!».

«Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…». Вот и Сирросу – по прошествии времени, зело аукнулась озвучка суетной укоризны военным морякам Империи…

XIV

Ответственный за стражу на входе – ему и тридесяти нет, а уже выдвинут на повышение, зарекомендовав себя по пыточной части, лаконично доложил:

– Некий просится войти.

Называет себя Молчаном. Кто он на самом деле, неведомо. Аще разрешишь, проверим допросом с щадящим пристрастием. Уверяет, что вызван тобой. На пригляд – из зажиточных. Держится, не робея. Речью учтив, а зенки – наглые. Похоже, непрост, и в себе таит!

«Непрост, и таит, се – истинно!» – мысленно согласился Твердило. И огласил: впустить сего, обойдясь без легкой для заподозренных проверки – с применением клещей для перстов, шильцев под ногти и раскаленного железа, прилагаемого к задней мякоти, а прямиком провести к нему – с бдительным сопровождением и доглядом…

До лестницы и по ней за Молчаном бдели двое: тот, кто распоряжался на входе, шел впереди, а иной – натужно дышал в спину.

«Не иначе, мается одышкой, – вывел сопровождаемый, даже не оборачиваясь. От такового дернуть – самое милое дело, ведь не догонит!».