Жизнь российская. Том первый

Наоборот, стужа только усиливалась и ужесточалась, набирала силу и готовила новое наступление на окружающее пространство. Более жуткое, более страшное, более морозное, более кусачее, более сердитое.

Новый более мощный натиск со свежим, невероятным по своей силе, нажимом наваливался на мир, на весь белый свет.

Мороз как с цепи сорвался. Рычал на людей и кусался. Люто и отчаянно.

По-зверски вёл себя. Он хотел показать, кто тут главный, кто здесь хозяин.

Но порой всё же успокаивался, милостив был. Чего напраслину городить.

Правда, совсем недолго такое спокойствие продолжалось.

Нет-нет… да вдарит… морозец. Да ещё очень даже крепко.

В общем, по-разному происходило.

День так… день эдак… день вообще по-другому.

Иной раз казалось, что холода надёжно упрятались под толстый слой рыхлого снега и притаились, выжидая удобного момента, который, впрочем, не заставлял себя долго ждать. В такие времена вылезал он из своего логова и… цап-царап!

Любого цап-царап! Каждого и всякого. Встречного и поперечного.

Это точно. Так и было.

Нет-нет, да и случится так, что удалой морозец задумает нечто худое, выползет нахально наружу из своей уютной берлоги, пытаясь цапнуть за уши, нос, щёки и другие неприкрытые одеждой места снующих туда-сюда прохожих, стараясь пролезть под их тёплый убор сквозь любую щёлочку, через всякую прореху и укусить зазевавшегося бедолагу своими острыми длинными зубами.

Люди нервно ёжились, тёрли лица, смахивали снежинки с ресничек, пониже натягивали шапки, поднимали воротники, кутались в шали, укрывались капюшонами, обматывались пушистыми шарфами, надевали тёплые перчатки и варежки.

Им всем было холодно и неприятно от невидимых прикасаний вездесущего Деда Мороза. А уж от укусов этого настоящего властелина мира… люди орали благим матом.

Некоторые бедняги плакали навзрыд, уливаясь горючими слезами.

Да, и так тоже было. Чего греха таить.

Каждый человек по-разному воспринимал вмешательство в его личную жизнь.

***

Василий Никанорович Кульков сызмальства привык к лютым холодам и свирепым морозам, к любым невзгодам и неудобствам, был закалённым, многое мог стерпеть и выдержать, а уж этими хлипкими московскими хладами, по его разумению, невозможно было пронять настоящего сибирского мужика.

Тем более забайкальца!

Да и какие это для него морозы?.. Так… – шелуха одна…

Вот у них там… в Сибири… морозы – всем морозам морозы.

Ого-го! Стужа зверская. Стужа страшная. Стужа непредсказуемая.